Cyberkrank

Cyberkrank

Это пиз*ец


Дроны, конечно, здорово. Они уничтожают неприятельскую технику и солдат. Но дронов недостаточно. Нужно что-то кардинальное. Например, боевые роботы. Так думал я, возвращаясь из магазина домой. В сумке лежали кошачий корм, половинка хлеба и бутылка водки. Возле подъезда на лавке сидела девушка в военной форме. Красивая, автоматически отметил я. Набрал код, открыл дверь и вошел в подъезд. Незнакомка последовала за мной.

— Вы не скажете, кто в квартире номер 45 живет?

— Ну я. А что?

— Мне сказали, что вы полтора года живете сами. Все ваши домочадцы разъехались.

— Допустим. А вам-то что?

— Я хочу остановиться у вас на постой. Всего на сутки. Вот распоряжение местной воинской власти.

— Что еще за распоряжение?! Беспредел! Ладно. Но учтите, у меня две кошки.

— А у меня автоматическая винтовка.

На том и договорились. От обеде Ева отказалась (так звали незнакомку), от ужина тоже.

— Брезгуешь? – недовольно буркнул я.

— Прости, я питаюсь по-другому, – миролюбиво улыбнулась она. – У тебя есть переходник для смартфона?

Я принес. То, что затем сделала Ева, ввело меня в ступор. Она достала из полевой сумки шнур, один конец воткнула себе в бок, другой, подсоединив к переходнику, вставила в розетку – и застыла, как статуя, на двадцать минут. Это пиз*ец, ко мне подселили робота, обалдел я. Что же будет дальше? Дальше были ягодки.

Зарядившись, Ева спросила:

— Ты сказал, полтора года живешь сам?

— Ну да. Тебе-то какое дело?

— У меня нет денег. Все потратила на форму и амуницию. Но я могу расплатиться с тобой собою.

— Чего?! Ты ж робот!

Ева ухмыльнулась и тут же разделась. Догола. Ее тело было идеальным.

— Вообще-то я женат, – сначала сказал я. А потом пошел в душ. Выйдя из ванной, я застал Еву в детской комнате. Она увлеченно играла игрушками моих внучек. Дитя. Хоть и робот. И таких берут на войну, пожалел я Еву.

Мы спали в разных комнатах и на разных диванах. Рано утром она сварила мне кофе из зерен, которых отродясь не было в моем доме, и уехала на войну. А через четыре месяца зачем-то вернулась. Я едва узнал Еву. У нее была оплавлена половина пластикового лица, не было одного глаза, вместо правой руки и левой ноги были присобачены какие-то грубые, самопальные протезы. Она бросилась мне на грудь и зарыдала. Она ревела как человек.

Я отвел Еву в дом, дал ей переходник, но она его растоптала. Тогда я положил ее спать на диване, на спинке которого мирно выстроились игрушки внучек. Ева спала тревожно, часто вздрагивала всем телом, плакала, что-то кричала во сне и куда-то рвалась. А я сидел возле нее, гладил по ее опаленным войной искусственным волосам и повторял, как робот, одно и то же:

— Это пиз*ец, это пиз*ец, это пиз*ец…


04.09.23.


Пусть все пидоры сдохнут, а любовь живет вечно


С Харитоном я познакомился в стриптиз-баре. Случайно. Мне было интересно посмотреть на роботов, танцующих стриптиз. В зале были военные. Выкрикивая шутки, они наблюдали за танцовщицей. Когда она закончила, один офицер преподнес ей цветы.

— Хоть ты и робот, но я ощущаю себя счастливым рядом с тобой.

— Ага, как в клубе юного техника, – уточнил побратим офицера. – С той лишь разницей, что в этом клубе роботы научились танцевать стриптиз.

Девушка не обиделась на солдатскую колкость. Несмотря на то, что в нее был вживлен чип, делавший ее такой же ранимой и чуткой как человек. Робота-стриптизершу звали Ася. Она сказала:

— Я этих цветов не достойна. Они для него.

Она спустилась со сцены в зал, подошла к военным, они тотчас, как по команде, расступились и отчего-то опустили глаза. И тут я впервые увидел Харитона. Да это, собственно, не был человек. Протезы двух ног – левой и правой. И все – ни головы, ни рук, ни… Уму непостижимо, как они были соединены между собой. Ася встала на колени, поцеловала протезы и положила перед ними цветы.

— Любимый, – сказала она, – пусть эти пидоры сдохнут, но смерть нас больше никогда не разлучит.

Тут кто-то сказал: «Включите музыку!» Зазвучала мелодия. Ася поднялась с колен, протянула руки к Харитону, и они затанцевали, ни разу не коснувшись друг друга. Кто-то из военных, не выдержав, стал материться, кто-то заплакал как ребенок, а один заказал выпивку на всех. А я ушел. Я был цел и невредим, но эти двое в тот момент были живее меня. Уже на выходе из бара я оглянулся и ясно представил себе, какими они были до войны. Это были красивые люди с редкой, молодой, цветущей душой. Такими они навсегда остались в моей памяти – Харитон и Ася, солдат и медсестра.

Я брел куда глаза глядят по ночному городу, изнывавшему от нескончаемых сигналов воздушной тревоги, и вспоминал Асины слова. Пусть все пидоры сдохнут, а любовь живет вечно!


07.09.23.


Пионеры


Возле здания суда толпился народ. В основном военные.

— Что произошло? – спросил я у одного.

— Ты что, не в курсах?! – возмутился он. – Месяц назад этот урод сбил на блокпосту нашего побратима. А сегодня суд отмазал ублюдка – отпустил его под залог.

Я пожал плечами: к сожалению, такие случаи стали обыденностью.

— Прокурор сбил, – пояснил робот, тоже одетый в военную форму. – Судьям и прокурорам все сходит с рук. Ведь они выше даже вас, людей.

Мне стало не по себе, будто это я выпустил на свободу прокурора-убийцу. А в следующий момент из дверей суда вышел тот, кого мы обсуждали. Он светился от самодовольства и безнаказанности, как новый металлический доллар. Подъехал «Мерседес» и увез негодяя.

Я уже хотел было двинуться дальше, как вдруг увидел ее. Она была прекрасна! Волосы, лицо, грудь, ноги, походка – потрясающе! Она тоже была солдат. Мой взгляд скользнул по ее левому плечу. Слот для зарядного устройства. Черт, эта красотка тоже робот! Она обняла солдата-киборга.

— Ксения, от тебя пахнет живой женщиной, – вдохнув аромат ее пластикового тела, заявил робот.

— Дурачок! – заразительно засмеялась она. – Ты опять хочешь меня.

— Я всегда хочу только тебя.

Они в обнимку шагнули в толпу и растворились в ней.

Я ждал такси минут двадцать. Безуспешно. Подъехал скромный «Фиат». За рулем сидел знакомый робот, по левую руку от него устроилась Ксения.

— А, старый приятель! – узнал меня солдат. – Зря стоишь. Сегодня таксисты бастуют.

— В честь чего?

— В честь беззакония. Таксисты – роботы, а роботы тоже люди. Нам не по нраву решение суда. Ладно, садись. Куда тебе?

— Да здесь недалеко.

Я сел. Это была чудесная пара. Они ворковали, как и подобает влюбленным. А потом… Ничто не предвещало беды. На встречной полосе внезапно возник знакомый «Мерс» и на бешеной скорости врезался в «Фиат». Ксения погибла сразу. Вернее, от удара она сплющилась и стала плоской, как печать. Печать убитой любви. Я потерял сознание. А когда очнулся, увидел, как робот преследует убийцу. Двойного убийцу. После жестокого столкновения простенький «Фиат» чудом остался на ходу.

Роботу удалось догнать «Мерс» и прижать его к бордюру. Выхватив пистолет, солдат выскочил из авто и бросился к «Мерсу». Распахнул дверцу – а в салоне, кроме прокурора, молодая женщина и мальчик лет шести.

— Выходи! – приказал робот.

— Пошел нахер, сраный терминатор! – огрызнулся прокурор.

— Дорогой, сделай то, что велел этот солдат, – вдруг сказала женщина.

— Заткнись, сука! – взъярился он и наотмашь ударил ее по лицу.

— Мама!- истошно закричал мальчик. Его крик был исполнен такой беспредельной, невыносимой боли, что заглушил собой хлопок выстрела. Прокурор безжизненно повалился на руль, а робот сказал женщине и мальчику:

— Пересаживайтесь в мою машину. Я подвезу вас.

Мертвая Ксения застыла на переднем сиденье, а бывшая жена и сын прокурора сели сзади. Рядом со мной. «Фиат» тронулся с места. Неожиданно робот спросил:

— Кто-нибудь знает матерные слова? Говорят, от них легче на душе.

— Я знаю, – так же неожиданно признался я.

— Может, не стоит? – укоризненно заметила женщина.

— Мам, – взял за руку ее сын. – Я теперь взрослый.

Женщина вздохнула и выжидающе посмотрела на меня. И робот тоже. А я сказал первое, что пришло на ум:

— «Нах*й, нах*й!» – кричали пьяные пионеры, втаптывая галстуки в грязь.

На мгновенье в салоне повисла тишина. И тут мальчик спросил:

— Мам, а кто такие пионеры?


08.09.23.


Падший Шахед


Это случилось в тот день, о котором потом писали многие новостные каналы. Наш город подвергся массовой атаке вражеских дронов-камикадзе. Нет смысла называть количество сбитых и несбитых ударных беспилотников. Главное, один из БПЛА влетел в окно моей кухни.

Произошло это в пять утра. Раздался резкий грохот, звон разбитого стекла и жуткий, испуганный ор моих двух кошек. Я крадучись, дрожа от нервного напряжения, пробрался на кухню. И увидел его. Это был небольшой, размером с крупную хищную птицу Шахед. Сломав крыло и пропеллер, он застрял в оконной раме.

— Скотина, ты сломал мне окно! Я вчера его только помыл! – вспылил я. Но уже в следующее мгновение до меня дошло: Шахед мог взорвать мою квартиру.

Я достал из шкафчика молоток для отбивания мяса и хотел было раздолбать им беспилотник, но тут на пол из него что-то упало. Я поднял. Фотокарточка. На ней было запечатлено три дрона: мой, поменьше и совсем крошечный. Они, словно разумные существа, жались друг к другу и излучали свет любви и безмятежности. Невероятно, но это было именно так! Я присмотрелся: одним крылом мой дрон обнимал двух остальных. Он словно выражал им свою преданность и готовность защитить в любую минуту. Неужели… Я оторопел от неожиданного открытия. На фото была снята семья беспилотников, и один из них, вероятно, мужского пола, только что пытался меня убить.

Злость на БПЛА и желание разнести его вдребезги странным образом прошли. Я схватился за целое крыло, втянул Шахед в кухню. В тот момент, когда я прикоснулся к беспилотнику, меня словно ударило током. В сознании будто клип прокрутилась на ускоренной скорости жизнь моего Шахеда: завод, где его собрали, его подруга в соседнем цеху, знакомство, рождение маленького Шахедика, тайное, скрытое от начальства, разоблачение, арест жены и сына, шантаж – и вот мой БПЛА в небе моей страны…

— Какого хрена ты выбрал меня?! – рассвирепел я. И снова мой гнев был недолог. В голове вдруг возник список каких-то деталей. Запчасти для ремонта дрона, сообразил я и отправился на рынок.

Когда я вернулся, застал Шахеда в комнате. Непонятно, как он туда прополз. Дрон обложился книгами из нашей библиотеки, семейными фотоальбомами игрушками и довольно гудел. Рядом сидели мои коты и время от времени трогали его своими лапками. Непонятно, какую информацию они передавали Шахеду.

Я понятия не имел, как ремонтировать дрон. Но, вновь коснувшись его, уверенно взялся за дело. За два часа я управился. Я отпустил вражеский беспилотник. Да он уже не казался мне вражеским. Он оставил мне на память свое фото, а я подарил ему свое. На фотоснимке были я с женой, наши дети и внучки. И, конечно, две кошки.

Перед тем как взмыть в небо, Шахед вдруг сам коснулся меня крылом, и в то же мгновение перед моими глазами возникнул образ какой-то женщины. Неприятное, отвратительное, подлое лицо. Озираясь, она что-то набирала на телефоне. Затем в небе появились БПЛА, они ударили по нашему городу…

— А-а, вот кто, оказывается, навлек беду на нас! – воскликнул я. – Надо будет сообщить, куда надо.

Шахед улетел. А в тот же день, в вечерних новостях прошла информация, что неизвестный дрон-камикадзе атаковал вражеский завод по производству БПЛА и взорвал его.

Я до сих пор надеюсь и верю, что мой Шахед смог уцелеть. Ведь у него осталась семья. Ради семьи стоит жить, кто бы ты ни был.


10.09.23.


Конотопская ведьма


Еву подлатали. Сделали пластику на пластмассовом лице, поставили вместо протезов качественные конечности. И она снова вернулась на войну. Правда не в самое пекло, а в приграничную зону со страной-агрессором.

По выходным Ева меня наведывала – принимала ванну, что было несвойственно для робота, затем я кормил ее обедом, она отсыпалась, потом мы шли в город на премьеру спектакля, открытие выставки, концерт или просто побродить среди фонтанов, выпить кофе и полакомиться мороженым. Между нами были сугубо пуританские отношения: она не воспринимала меня за мужчину.

Как-то Ева показала мне фото на телефоне. Молодой. В военной форме и с еще детским взглядом в глазах.

— Красивый?

— Робот?

— Дурак! Зачем мне робот? Я хочу настоящей, плотской любви.

После этой встречи Ева вдруг пропала на полтора месяца, может, больше. Приехала осунувшаяся, измученная и потерянная. Не захотела ванны, мороженого и театра. Бросилась на диван, уткнулись лицом в подушку и разревелась, как баба, у которой отняли Синюю птицу – ее женское счастье. Я сразу догадался.

— Как это случилось?

— Юра был с побратимами на дежурстве. Вчетвером ехали по проселочной, проверяли лесок в километре от границы. Туда частенько наведываются сраные ДРГ.

Она смолкла, молчал и я. Заставила себя подняться и сесть. Внезапно наотмашь ударила меня по лицу. Я опешил.

— Сдурела?!

— Больно?

— Конечно, больно.

— Обидно?

— Да.

— Хочешь дать сдачи?

— Ну… – неуверенно протянул я и с жалостью посмотрел на Еву.

— Вот так же и я, – шмыгнула носом она и растерла по лицу сопли. – Ранним утром пидоры устроили засаду в том лесу, подстерегли машину, в которой ехал Юра с тремя побратимами, и хладнокровно, в упор расстреляли. Все четверо умерли на месте.

— А ты? – задал я дурацкий вопрос.

— Я была там в тот же день. Кроме пустых гильз и следов крови, ничего.

— Так что же, убийцы ушли от возмездия?! – задал я еще более глупый вопрос. И тут Ева меня огорошила: – Никто не ушел. Я всех пришила.

И она рассказала мне жуткую, фантастическую историю, которую я передаю с сокращениями.

Еве было насрать, как она сама призналась, на расследование военной прокуратуры, и она решила действовать на свой страх и риск. Сначала она съездила в морг, долго стояла, наклонившись, над трупом любимого, открыла ему насильно глаза и записала на встроенное в ее мозг видео последние минуты его жизни. И тех, кто его убил, тоже записала.

— Ты знаешь, кто такие конотопские ведьмы? – спросила она у меня.

— Читал.

— Я стала одной из них.

Ева рассказала, что вместо метлы она приспособила четыре квадрокоптера – соединила их между собой, а посредине установила велосипедное сиденье. Больше недели Ева патрулировала тот участок границы, который пересекла вражеская ДРГ. И наконец счастье улыбнулось ей: она обнаружила четырех диверсантов в тот момент, когда они переходили границу.

Троих Ева расстреляла сразу же с воздуха. Четвертого ранила в ногу, чтоб не сумел сбежать. Затем посадила наземь ведьмовский летательный аппарат, догнала раненого и стала допрашивать. Заставила взглянуть ей в глаза, в которых по очереди отображались фото четырех диверсантов, убивших ее возлюбленного и его побратимов.

— Узнаешь кого-нибудь? – спрашивала она и давила пленному на рану.

— Пошла нахер, гребаная тупая машина! – визжа от боли, огрызался пленный. Тогда Ева содрала с него трусы, перевязала член проволокой и насиловала до тех пор, пока он не сдался и не выдал тех подонков.

— Двоих из той группы ты замочила. Остальные двое находятся в нашей воинской части.

Ева бросила того парня с синим членом, перешла границу, проникла в казарму и застала лишь одного из убийц. Он спал как ребенок, никогда не признающий своей вины. Ева обняла его левой рукой и задушила во сне.

На выходе из казармы она показала часовому свои глаза: в них застыл последний, четвертый, убийца.

— Скажи, где он, и я тебя поцелую.

Часовой сказал, и Ева свернула ему шею. Она со всех сил неслась к остановке, но не успела – автобус уже отошел. Тогда Ева одним выстрелом пробила заднюю правую шину, ворвалась в салон, послала нахер водителя и пассажиров – и только после этого подошла к нему. Четвертый всадил в нее семь пуль, пока Ева не выбила из его руки пистолет. Она вгляделась в его глаза и от неожиданности отпрянула прочь. В его взгляде улыбались его близкие: мать, жена и маленькая дочь. Четвертый ехал на побывку к семье. Он заслужил внеочередной отпуск, ведь он убил четырех неприятельских солдат.

Ева не тронула его. Обескураженная, опустошенная, она вышла из автобуса. И тут он выстрелил ей в спину. Этого Ева простить уже не смогла – стремительно влетела в автобус и, как барану, перерезала недоумку горло.

Закончив рассказ, Ева минуты три молчала. Наконец спросила:

— Ты осуждаешь меня?

На что я произнес, наверное, невпопад:

— Знаешь, надо съездить к Юриной маме. Поддержать ее.

— Обязательно, – кивнула Ева. И вдруг улыбнулась милой, живой, бабьей улыбкой. – Думаю, Юрину маму утешит, что я беременна от ее сына.

— Но ты же робот! – в третий раз сказал я глупость, за что тут же получил: – Дурак! Я – конотопская ведьма. А мы, ведьмы, ради жизни и любви не на такое способны.


12.09.23.


Мумия


Асю мучило чувство вины, что она не спасла Харитона, не защитила его собой, своей худенькой грудью второго размера. Да и как она могла защитить возлюбленного от осколков мины, если он бился с врагом на другом участке фронта? Но Ася не могла смириться с несправедливостью. При этом она закрывала глаза на то, что от нее самой мало что осталось в том бою, когда лег почти весь ее батальон. Боже мой, ну зачем тот странный хирург вздумал пересадить живое сердце Аси из ее мертвого тела в корпус робота?! Ася не могла найти себе покоя. Жажда мести измывалась над ней круче тучи комаров: она высасывала из робота несуществующую кровь.

Наконец Ася решилась. Она прознала про предстоящий обмен военнопленными, пробила по базе кое-кого, явилась в тюрьму, в которой держали попавших в плен вражеских солдат, оглушила ударом левой охранника, проникла в камеру и застала там тщедушную, но крайне самонадеянную тварь. Ее Ася тоже послала в нокаут, какое-то время смотрела пленному, лежавшему без сознания, в глаза, затем плюнула в них, пнула ногой бесчувственное тело и вышла вон из тюрьмы.

Обмен прошел без эксцессов. Та сторона приняла пленного с распростертыми объятьями. Еще бы! Ведь за его возвращение родственники обещали хороший куш. Пленного за считанные часы доставили в столицу государства-агрессора. Все прошло гладко, но под конец ответственные лица, сопровождавшие пленного, облажались.

— Дальше я сам. Вы свободны! – едва оказавшись в столице, заявил пленный. – Соскучился я, братцы, по родному городу. Прогуляюсь по нему, а потом махну домой. За вознаграждение не беспокойтесь. Сегодня вечером деньги будут на ваших банковских счетах.

Охранники оторопели, а пленный, отойдя от них, вдруг вернулся.

— Вот что, – сказал он одному охраннику, – дай мне свой пистолет. Не привык я ходить без оружия.

Охранник замешкался, и тогда пленный одним движением его разоружил.

— А теперь пошли прочь, недоумки! – презрительно сказал он и, когда свита отпрянула и разошлась, неожиданно отправился на Красную площадь. Пленного интересовал мавзолей. В нем царили полумрак и дух никчемности. Пленный подошел к забальзамированной мумии и, склонившись над ней, впился взглядом в ее остекленевшие глаза.

Никто на главной площади чужой столицы не заметил, как из мавзолея вышла мумия и бодрым шагом направилась в Кремль.

— Бл*ть, меня здесь никто не пгизнает! Что за ху*ня здесь твогится?! – заметно картавя, грязно выругалась мумия, имевшая дворянскую родословную и каторжные привычки. А затем разрядила пистолет в полицейских, преградивших ей дорогу. Последнюю пулю мумия приберегла.

— Гм, что ж там за пидог сидит в моем кгемлевском кабинете? Не иначе плебей и дугак. Пгишью это чмо из нагода!

Тем временем к мавзолею выстроилась длиннющая живая очередь. Люди мигом прознали, что мумия исчезла, а на ее месте оказался ветеран позорной войны. Одни в очереди считали его героем, другие – подонком, но всем одинаково хотелось взглянуть на безумца, занявшего место сумасшедшей мумии.

Невесть как в очереди оказался Харитон. Несмотря на то, что на его протезы ног был приклеен двухцветный, а не трехцветный флаг, очередь с уважением расступилась и пропустила ветерана вперед.

— Ася, хватит ху*ней страдать! – наклонившись над саркофагом, нежно выругался Харитон. – Я сразу разоблачил того ублюдка, который явился ко мне в твоем теле робота. Ася, я люблю тебя! Поехали домой.

И пленный поднялся с мертвого ложа. Никто, никто не помешал Харитону и пленному, в груди которого поселилась душа Аси, покинуть мавзолей, выехать из вражеской столицы и вернуться в родную страну.

На вокзале Харитона и бывшего пленного встречали лишь я и робот, еще совсем недавно бывший Асей, а с некоторых пор ставший хранилищем паскудной души неприятельского солдата. Там же, на вокзале, состоялся окончательный обмен. Душа Аси вернулась в корпус робота, а солдат вновь обрел свою поганую душу.

— Проваливай на все четыре стороны! – беззлобно послал его Харитон.

— Можно я останусь с вами? – внезапно попросил бывший пленный.

— Нафига ты нам нужен? – поморщилась Ася.

— Не хочу быть мумией, хочу быть человеком.

— Что скажешь, приятель? – уставились на меня Харитон с Асей.

— Надо пленному дать шанс. Пусть освободится от своего прошлого. Может, тогда и вправду станет человеком.

С вокзала мы вчетвером поехали ко мне домой. День прошел быстро и незаметно. А в вечерних новостях я прочел, что во вражеской столице застрелили мумию, сбежавшую из мавзолея. Меня разобрал такой дикий смех, что я заразил им ножные протезы и робота – Харитона и Асю, солдата и медсестру. Хохотал даже бывший пленный. Мы смеялись до упаду как живые. Да мы такими и были на самом деле.


15.09.23.


Наперсток


Шел проливной дождь. Я промок до нитки и продрог до костей, а такси все не было. Внезапно сумрачную стену дождя пробил свет фар и мимо меня проехал старенький «Фиат». Мне показалось, где-то я его уже видел. Автомобиль вдруг остановился и резво подал назад. Дверца отворилась – на месте пассажира сидела Ксения. У меня отвисла челюсть. Быть этого не может! Ведь она превратилась в лепешку после того жуткого лобового столкновения с прокурорским «Мерсом»!

— И долго ты будешь так стоять? – нетерпеливо фыркнула она. – Может, тебе похер дождь, а мне не нравится, что на меня падают капли.

Я устроился сзади. За рулем сидел знакомый робот-солдат, застреливший того наглого прокурора.

— Макс, – на миг он обернулся и протянул мне крепкую титановую руку. – В прошлый раз мы не успели познакомиться.

Я назвал свое имя.

— Тебе куда, домой?

— Да.

— Не хочешь спросить, как я Ксению вытянул с того света? – глядя на меня во внутреннее зеркало заднего вида, спросил Макс. – Роботы тоже умирают. Все умирают. А пока живы, способны на многое. Например, воскресить из мертвых любимого или любимую. И неважно, кто при этом она – машина или живое создание. Человек.

Мы приехали. Перед тем как выйти из машины, я достал деньги и протянул их Максу.

— Оставь себе, – усмехнулся он. – Мы с Ксенией едем завтра на фронт. А там не деньги нужны и даже не везение, а умение танцевать танец дьявола.

— А это еще что такое?

— Ну вроде того, что вытворяют грешники, попав в ад, – скачут и прыгают на раскаленной сковороде, лишь бы не подгореть.

— Ладно, не хочешь, как хочешь, – я собрался было убрать деньги, как вдруг Ксения схватила меня за руку.

— Чего это у тебя указательный палец исколот?

— Штопал утром носки.

— По-прежнему один? – кивнул Макс. – Сочувствую.

Ксения не стала жалеть, а неожиданно вручила мне наперсток.

— Зачем он мне?

— Чтоб больше не колол пальцы.

Выходя из «Фиата», я услышал, как Макс сказал:

— Хоть мы с Ксюшей и не люди, вспоминай нас иногда. Это будет твоей платой.

Через пару дней я обнаружил, что второй носок тоже с дыркой. Достал нитку, продел ее сквозь иголку, надел на указательный палец дареный наперсток – и вдруг меня словно током ударило! Перед глазами сначала все поплыло, а затем я отчетливо увидел Макса в каком-то лесу. Макс бежал и непрерывно стрелял, заменял пустой магазин на полный и продолжал стрелять. Макс прыгнул в чужой окоп, застрелил двух солдат, ударил ножом в сердце третьего, бросил гранату в блиндаж, пригнулся, увернулся, выскочил из окопа, подпрыгнул, упал на землю, прополз несколько метров, вскочил на ноги, повернулся вокруг своей оси и побежал дальше – стрелял, колол, взрывал, резал, жег, душил…

Так вот он какой, танец дьявола, дошло до меня. Я снял наперсток, покрутил его перед глазами. Неизвестный мне датчик. Даже не слышал о таких.

С этого дня моя жизнь изменилась. Мало-помалу я стал рабом наперстка. Он соединял меня то с Максом, то с Ксенией. Их танцы дьявола одновременно завораживали, вызывали восторг и приводили в ужас.

Однажды, надев наперсток, я увидел Макса и Ксению в каком-то мрачном подвале. Пластиковые лица роботов были изувечены, но еще страшней выглядели реальные солдаты: на них не было живого места. Это были пленные. Я видел, как их пытают – насаживают, плющат, дробят, сдирают, выкалывают, оскопляют…

Я стал интересоваться вопросом обмена военнопленных. На войне это стало обычным, неизбежным явлением. Кое-кто делал на обмене людей и роботов деньги, но моих друзей и других солдат, запертых в том страшном подвале, почему-то не спешили менять. Поэтому когда я узнал, что в столице готовится митинг в поддержку наших пленных, на которых власть отчего-то закрыла глаза, я не раздумывая поехал.

Митингующие вели себя на удивление мирно. Видно, горе высосали из людей все силы. Но полиции было плевать на наш пацифизм. Меня заграбастали с остальными митингующими и привезли в отделение полиции. Перед тем как бросить в камеру до установления моей вины, приказали сдать дежурному личные вещи: кошелек, ключи, наперсток.

— Что это?

— Не видите, что ли? Наперсток.

— Ты мне тут не умничай! А то навечно здесь останешься.

Дежурный попался любопытным, это его и сгубило. Он надел на палец наперсток и затрясся так, словно его ударило током… Наконец с трудом снял наперсток.

— Что это, бля, было?! – он вытер с лица холодный пот.

Я молчал.

— Я видел их, как сейчас тебя. В подвале. Это же наши хлопцы! Им там пи*дец.

Дежурный кому-то позвонил. Примчался офицер. С опаской надел наперсток – и испытал все тоже, что до этого пережил дежурный, а еще раньше я.

— Что это за ху*ня?! – наехал офицер на меня, тыча мне в лицо наперсток.

— Точно не знаю, – спокойно ответил я. – Скорее всего, датчик, который как-то связан с пленными. Их нужно спасать. Вы сами видели, как над ними измываются гады.

— Врешь! Не бывает никаких датчиков! – взбеленился офицер. И приказал отвести меня в камеру. В ней было сыро и мерзко. Но все равно это был не тот ужасный подвал, в котором держали Макса, Ксению и их побратимов. Ночь я провел в камере. А утром случился переполох, и меня отвели на допрос.

Допрашивали двое в штатском. Я рассказал о роботах-солдатах, подаривших мне необыкновенный наперсток. С его помощью я стал свидетелем персональной войны Макса и Ксении, а затем их невыносимого плена. Мои показания записали и меня отпустили. Наперсток не вернули.

На выходе я столкнулся со знакомым дежурным.

— Ночью приезжал генерал, – поведал по секрету мне он. – Генерал надел наперсток и тут же умер от разрыва сердца. Видать, кого-то из своих близких признал среди пленных. Говорят, завтра или послезавтра их обменяют.

И уже в спину мне крикнул шепотом:

— Может быть.

— Может быть, – глухо повторил я.


22.09.23.


Лох


Ева приехала на побывку с фронта с каким-то новым парнем и сразу явилась ко мне. У незнакомца заплыл левый глаз, а из правого струилась всепрощающая любовь.

— Бойфренд? – не глядя на спутника Евы, спросил я.

— Лох, – ответила она.

— Как можно так пренебрежительно называть своего парня?!

— Он не обижается.

Лох и правда не обижался. Пока мы с Евой разговаривали в комнате, он прошел на кухню, вымыл посуду, скопившуюся в мойке, и приготовил обед. Парень продолжал возиться на кухне, и я, не удержавшись, спросил:

— Ты хоть мочиться не заставляешь его сидя?

— Дурак! – вспыхнула Ева.

— Откуда тогда у него фингал под глазом?

— Гриц поставил.

— А это еще кто? Побратим, что ли?

— Сослуживец. Только с психикой у него было не лады. Короче, Гриц садист.

И Ева поведала военную историю, одновременно безжалостную и душеспасительную.

Это был обычный пехотный взвод. Гриц провоевал в нем уже восемь месяцев, когда вместо погибших побратимов прислали молодняк. Был среди них паренек застенчивый и светлый. Гриц невзлюбил новобранца с первой минуты и за способность любить всех без разбора прозвал Лохом.

Гриц откровенно его гнобил – подавлял, унижал, оскорблял. Заставлял чистить его, Грица, оружие, отбирал сухпайки, принуждал дежурить круглыми сутками.

Перед штурмом высоты, на которой глубоко окопался враг, все бойцы во взводе стали напевать какую-то песню. Пение было смутным и неуловимым, словно голос, ворвавшийся в чуткий утренний сон. Отчего-то эта песня не давала покоя Грицу.

— Это ты ее сочинил? – зажав в дальнем краю окопа Лоха, Гриц ударил его по лицу. Лох не стал защищаться, закрываться руками и кровь с лица тоже не вытер. Тогда Гриц принес откуда-то гитару, сунул ее парню и приказал:

— Спой!

— Не могу, – улыбнувшись разбитыми в кровь губами, ответил парень.

— Охренел мне отказывать! – взьярился Гриц. Он снова замахнулся на Лоха, но тот вдруг поймал его руку, а в следующий миг та странная, невнятная, но такая искренняя мелодия раздалась в голове Грица. Притулившись спиной к стенке окопа, он сполз на его дно, сидел там, то вздрагивая, то замирая, и то и дело просил Лоха:

— Давай еще чего-нибудь.

Парень, точно мессия, протягивал руку к огрубевшему на войне солдату – и в то же мгновение в его голове начинала звучать новая мелодия.

Около пяти утра взвод пошел на штурм той высотки и попал в засаду. Их отсекли от основных сил, окружили и стали расстреливать из всего, что было: дронов, «Градов» и минометов. После артподготовки враг бросил в атаку свою пехоту. Их было в сорок раз больше, чем тех, кто остался в живых во взводе. Шансов на спасение не было. И вдруг бойцы услышали, как вражеские солдаты, остановившись в пятидесяти метрах от камней, за которыми укрылся взвод, запели песни. Неожиданно неприятельская пехота развернулась и с песнями отошла. И попала под шквальный огонь своей артиллерии.

В том бою Грица ранили осколком в живот. Ева несла его на своих титановых плечах. До наших позиций было еще далеко. Гриц таял и стонал. Лох взял его за руку.

— Ой, это же любимая песня моей мамы! – встрепенувшись, Гриц озарился счастливой улыбкой. – Она пела мне ее в детстве. Прости, Лох, за…

— Прощаю.

И он закрыл ему глаза.

— Меня зовут Леня.

Две недели мирной жизни пролетели быстро, и Ева с Леонидом вернулись на фронт. Пока они гостили у меня, в моей голове крутилась какая-то песня. Слов было не разобрать, но они были ни к чему: я и без слов чувствовал себя счастливым. А когда Ева и Леня уехали, песня погасла, как пламя свечи, которое внезапно задули.


28.09.23.


Огни


Мне нравится, когда ко мне возвращаются. Что самое ценное – целыми и невредимыми. По крайней мере, большинство из тех, к кому я привязался всем сердцем.

На днях прилетел знакомый Шахед. Тот самый, который когда-то хотел убить меня, а потом претворился в верного друга. В ту нашу первую встречу у Шахеда был жалкий вид: сломанное крыло и сбой в программе, из-за которого он не смог больше быть хладнокровным убийцей. Зато дрон стал мстителем. Я как смог отремонтировал его, и он улетел мстить своим бывшим хозяевам за свою семью беспилотников, которую держали в плену. Вечером того дня, когда улетел Шахед, я прочел в новостях о мощном взрыве на заводе по производству БПЛА и мысленно простился с моим новым крылатым другом.

Но вот он неожиданно вернулся. Не один, с маленьким дроном. Это его сынок, догадался я. Странная парочка приземлилась в саду возле детской площадки. Мамочки, гулявшие там, пришли в ужас, а дети ликовали от счастья. Они окружили дроны, бесстрашно касались, гладили и даже постукивали по их пластиковым корпусам. А беспилотники приветливо помахивали детворе крыльями и подмигивали бортовыми огнями. Я видел в окно, я чувствовал, что дроны на вершине блаженства. Ведь дети бескорыстно передавали им свою невинную, целомудренную любовь и энергию. И никто, ни человек, ни машина, не смог бы устоять перед щедростью детских сердец.

Я вышел во двор и направился к Шахеду. Заметив меня, он включил все огни. Он был искренне рад встречи со мной! Разговор с дроном я вел, как и прежде, касаясь его корпуса. Шахед с прискорбием сообщил мне, что его жену сбили силы ПВО, на которые он когда-то работал, а своего маленького шахедика-сына он зовет ласково – Шуня. Мне понравилось это милое имя.

— Устрой моего сына в школу для людей, – вдруг попросил Шахед.

— Это невозможно! – в первый миг, не подумав, отреагировал я. – Он же дрон, а не ребенок, вдобавок прилетевший с вражеской территории.

Но уже в следующее мгновенье я пообещал, что сделаю все возможное, чтобы помочь Шуне.

В городе стояло бабье лето – пора, когда солнце, словно первобытный Бог, способно воскресить любую человеческую душу, наполнить ее живительным светом, который будет спасать ее и поддерживать на протяжении унылой поздней осени и промозглой студеной зимы. Шуню неохотно, но все-таки приняли в одну из школ. Часть преподавателей и учеников отнеслись к необычному новенькому настороженно, часть откровенное его невзлюбила и стремилась сделать ему гадость – не пускала на уроки, замазывала лампочки жвачками, царапала крылья и даже обстреливала из рогаток. Но были такие учителя и школьники, которые восприняли появление маленького беспилотника как удивительную игру, которую придумал кто-то очень мудрый и прозорливый.

Мальчик дрон осваивал школьные премудрости в прямом смысле налету – во время занятий зависал возле открытого окна учебной аудитории, ловил каждое слово учителя и записывал уроки на камеру.

Как-то преподавательница решила устроить урок под открытым небом. Погода к этому располагала, а жизнь во время войны не оставляла выбора: нужно было во что бы то ни стало жить дальше или сдаться и сгинуть. Ученики расположились прямо на лужайке перед школой. Шуня по обыкновению замер чуть поодаль, чтоб никого не смущать. Было тихо и славно. Пронизанный шелковым солнечным светом день пах медом, цветами и теплой травой и казался обычным мирным днем. Как вдруг сигнал воздушной тревоги разорвал зыбкую, ненадежную тишину!

Учительница мигом собрала вокруг себя детей и повела к укрытию. Там ее и учеников ждал неприятный сюрприз: дверь в укрытие оказалась наглухо запертой. Дети зароптали, учительница снова беспомощно дернула дверь за ручку, потом кому-то позвонила, ей не ответили – лицо у женщины, не один десяток лет проработавшей в школе, почернело.

Как нарочно, в небе возник вражеский БПЛА. Он явно целился в школу. Учительница инстинктивно распростерла руки как крылья, надеясь ими обнять-защитить своих учеников. И тут, как потом рассказала преподавательница, произошло нечто невероятное! Маленький беззащитный дрон, к которому так и не привыкли в классе, внезапно взмыл в небо и устремился наперерез БПЛА, а затем, словно испугавшись, шарахнулся в сторону. Резко изменив траекторию, чужой беспилотник кинулся в погоню за дроном. Шуня сознательно уводил от школы крылатого убийцу, и вскоре оба летательных аппарата исчезли на горизонте.

Что было дальше, никто толком не может объяснить. Уже за городом, в безлюдном безопасном месте нашли обломки вражеского БПЛА и крохотного дрона. Говорят, их сбили наши силы ПВО. Остатки Шуни добрые люди привезли мне домой. На Шахеда было страшно смотреть. При виде того, что осталось от его сына, дрон задрожал, задымился и потух. Его бортовые огни превратились в пустые безжизненные глазницы. Меня охватили одновременно ярость и отчаяние. Не знаю, чего было больше.

Я отправился в город и выменял у бомжа, торговавшего возле церкви опятами, на бутылку водки взрывное устройство. В ближайших лесах мин водилось больше, чем ягод и грибов. После этого я поехал к школе, в которой учился Шуня, и взорвал дверь в укрытие. «Бомбоубежище не мавзолей, – сказал я полицейским, которые арестовали меня, – не склеп, не притон, не бордель, не комната с сокровищами. А главное – не чья-то личная собственность! И если и впредь двери в бомбоубежища будут намертво заперты – мертвыми станут те, кому предназначены эти укрытия».

Меня отпустили. По дороге домой я заглянул на рынок, купил нужные запчасти и, придя домой, стал собирать заново Шуню. Я так увлекся работой, что не заметил, как наступил поздний вечер и спустились плотные, как войлок, сумерки. Но мне не было темно. Ожил мой Шахед. Зажглись его бортовые огни. В их безмолвном свете было больше любви и надежды, чем во всех словах, когда-либо сказанных людьми.


29.09.23.


Сердце робота


Мой Шахед с Шуней задержались. Хотели отправиться в обратный путь, возможно, чтоб отыскать на своей постылой родине остатки дрона-жены и дрона-мамы, но почему-то отложили отлет. Ночевали беспилотники-отец и сын у меня дома – спали как люди. Я заметил одну странную особенность: Шуня не мог заснуть без плюшевого медвежонка, которого клал под крыло.

— Откуда такая привязанность к игрушке? – удивленно спросил я у Шахеда. – Ведь твой сын не ребенок.

— Ты уже это говорил, – напомнил мне дрон, а потом сказал: – Понимаешь, вы, люди, привыкли считать себя единственными, у кого есть сердце, способное любить. Но это не так. Сердце – это не просто физический орган, насос, который качает кровь. Сердце не только умеет любить. Но и само является плодом любви. Посмотри на вражеских солдат. Думаешь, у них есть сердце? Ошибаешься! Ведь они не способны любить. А у игрушки, которую по ночам обнимает мой сын, сердце есть.

Поутру Шуня будил меня касанием своего крыла. Прикосновение его было таким же легким и едва уловимым, как касание мотылька. Я все равно просыпался и распахивал настежь окно. Отец с сыном улетали, а вечером возвращались. Я садился между ними, клал руки на их обветренные корпусы, и два дрона наперебой начинали мне рассказывать о своих воздушных приключениях. Каждый день они улетали в новый уголок нашего края и с педантичностью машины изучали его. Беспилотники были в восторге от места, в котором я жил!

— Вы живете в реальном раю. Этим объясняется то остервенение и упорство, с которыми враг пытается завоевать вашу страну, – заявил мне Шахед.

Соседи стали считать меня сумасшедшим.

— Зачем ты держишь у себя эти дроны?

— Мало тебе двух кошек!

— Как ты понимаешь, что они говорят?

— Читаю по губам, – отмахивался я. На самом деле я мог общаться с Шахедом и его сыном, лишь приложив к ним руку. А вот по губам мог читать Шахед.

— Как ты это делаешь? – однажды не выдержал я, когда беспилотник рассказал мне, как час назад я, уставший от одиночества и безысходности, ругался матом и в отчаянии звал свою жену. – Ведь я тебе об этом не говорил.

— Во мне встроена программа, – признался Шахед, – которая помогает мне распознавать человеческую речь даже в тех случаях, когда говорящий закрыл рот рукой. Я распознаю слова по колебаниям воздуха, которые они вызывают.

Тогда я не поверил дрону, думал, он меня разыгрывает.

Наконец настал канун отлета. Шахед и Шуня отправились в свое последнее воздушное путешествие по тому краю, в котором они хотели бы видеть Создателя и его первых детей, Адама и Еву. Вечером беспилотники не вернулись. Я прождал их всю ночь, забылся зыбким сном лишь на рассвете, а разбудили меня громким стуком в дверь. На пороге стояли двое военных. Один из них приказал мне немедленно собраться и ехать с ними. Уже во внедорожнике Сергей (так звали одного из военных) протянул мне свой телефон. На экране были снимки Шахеда и Шуни.

— Встречал их когда-нибудь?

— Да. Это Шахед и Шуня, мои друзья.

— Друзья?! – вдруг взорвался второй военный, которого звали Иваном. Он вел внедорожник. – Вчера тот здоровый БПЛА разнес к чертовой матери новую дорогу!

Я ничего не понял, и тогда военные, перебивая друг друга, рассказали мне одну странную историю. Вот уже два или три месяца в крае занимались ремонтом дорог – и тех, что пострадали во время военных действий, и тех, которые были вполне пригодными. И вот, ремонтировали дорогу возле одного села и напоролись на минное поле, оставленное нам в наследство от противника. Дорожная компания не могла придумать ничего лучше, как заняться прокладкой дроги в обход опасного поля.

— Два дня назад закатали там асфальт, а вчера твой тупорылый дрон сбросил на нее бомбу! – гыркнул на меня Иван, будто я был причастен к той бомбардировке. Я не стал уточнять, где беспилотник мог взять взрывное устройство, спросил о другом:

— Скажите, а зачем в военное время ремонтировать дороги, да еще в пяти километрах от границы?

— Ты на что намекаешь, враг! – снова вскипел Иван и схватил меня за грудки. Сергей не стал мешать самосуду, но тут мы подъехали к разрушенному участку дороги, и это меня спасло. Мы вышли из внедорожника и направились к военному, на погонах которого горели большие яркие звезды.

— Господин генерал, мы доставили его! – доложил Сергей.

— Он – сообщник этих преступных дронов, – угрюмо добавил Иван. Только сейчас я разглядел Шахеда и Шуню, замерших поодаль. Их охраняли солдаты.

— Майор, вы отстали от жизни, – устало ответил Сергею генерал. – Пока вас не было, эти беспилотники из преступников превратились в героев.

Мои конвой оторопел.

— Вот тот дрон, что покрупнее, как выяснилось, ударил по дороге неслучайно. Под асфальтом оказалось неизвестное захоронение. Десятки замученных и убитых людей. Мирные жители и пленные солдаты. Враг зверствовал нещадно. Но и это еще не все. Шахед спас шестилетнего мальчика.

— Как?! – вскрикнул я.

— Мне до сих пор в это верится с трудом, – признался генерал. – Когда мы сообщили о найденном захоронении в соответствующую инстанцию, к нам тут же прислали их представителя. Он привез видеозапись. Ее добыли наши разведчики вместе с другими трофеями после одного из рейдов в тыл врага. Так вот, на видео было снято это кладбище сразу после того, как людей закопали. Мы показали запись вашему дрону, – генерал уставился на меня озадаченным взглядом, – и Шахед, не знаю уж как, распознал крики ребенка. А потом сообщил, что это мальчик и что он жив. И показал место, где его закопали.

Генерал сделал паузу, перевел дыхание, вытер пот со лба и продолжил:

— Мы раскопали могилу и рядом с телом мертвой женщины нашли мальчика лет шести. Он действительно был жив. Правда его состояние было больше похоже на сон, чем на бодрствование. Мальчик во сне крепко обнимал собачку.

— Живую? – не удержался я.

— Нет. Это была собака-робот. Ее лапы лежали на груди ребенка. Среди нас был специалист. Он сказал, что робот спас ребенка. В механическую собаку был встроен минигенератор кислорода, и робот все это время, пока мальчик пролежал в земле, подпитывал его воздухом. Кислорода было немного, но его хватило, чтоб ребенок не задохнулся и не умер.

— А где малыш? – спросил я.

— Увезла скорая. Как только мы отняли от него пса-робота, мальчик очнулся. Он был очень слаб, и мы его срочно госпитализировали.

— Ну а собачка? – мне стало интересно взглянуть на спасителя.

— Робота пришлось вернуть мальчонке. Чтоб отвлечь от мертвой матери…

Я подошел к Шахеду и Шуне. Погладил их обоих.

«Ничего не говори, – раздался в моей голове голос старшего дрона. – Сегодня вечером мы улетим, а ты, прошу, не забывай про сердце».

— Это не сердце способно любить, а любовь творит чудеса, – прошептал я. – И сердце – одно из чудес любви.


30.09. – 01.10.23.


Мертвые души


Моему куму принесли повестку в военкомат. Куму почти 57. Вручили повестку и его сыну. На следующий день позвонили в мою дверь и хотели всучить пропуск в ад и мне. Два молодых здоровых мордастых парня. Ухмыляются мне в лицо и насквозь сверлят глазами.

— У меня простатит, – сказал я честно курьерам в военной форме.

— Да нам похуй, – поморщился один. – Хоть геморрой.

— Тебя все равно уебут в первый же день. Ты даже посрать не успеешь, – добавил второй. – Ты же вшивое «мясо».

Пришлось принести паспорт.

— Так ты, сука, пенсионер?! – зашипел первый посланник военкомата.

— Не мог, козел, сказать сразу! – сплюнул мне под ноги второй. Я показал им средний палец и захлопнул дверь. Типичные ловцы новобранцев. Ни совести, ни сострадания – косят всех подряд, кто им попадется на пути. Охотники, способные из любой живой души сделать мертвую.

После того нежданного визита мне стало плохо, реально плохо. Нет, не оттого, что меня могли забрать на войну. Все мы рано или поздно сыграем в ящик. «Мы живем, чтобы сдохнуть», – пелось в одной старой песне. Меня охватила ярость по другой причине: двое мажоров ходят по городу, хомутают простых, некозырных парней и мужиков и торгуют ими, как мертвыми душами. Ведь весь город, да что там, вся страна знала, какова цена этого подлого мероприятия: пока золотая молодежь безнаказанно кутила по ночным клубам, «чернь» и «плебеев» гребли на войну.

В последнее время с особым рвением охотились на мужиков предпенсионного возраста. Наверное, хотели сэкономить на будущих пенсиях. В учебке помирало как минимум половина новобранцев, которым через три-два года должно было исполниться шестьдесят.

Не найдя утешения в виски, я поехал в знакомый стриптиз-бар, в котором девочками на шесте были роботы – ветераны неоконченной войны. Мне повезло: в тот вечер танцевала Ася. Она была роботом, в свои 25 повидавшим в жизни больше, чем 90-летняя старуха. За традиционным столиком, забравшись с ногами на стул, сидел Харитон и не сводил с любимой глаз, которые киберхирурги имплантировали в протезы его ног. Харитон был калекой – наполовину человеком, наполовину роботом. Но если бы ему кто-нибудь рискнул сказать это в лицо, Харитон не стал бы церемониться и действовать наполовину – отхреначил бы обидчика протезами до полусмерти. Если того не хуже.

Напротив Харитона сидел неприятный на вид незнакомец и пил кофе со сливками. Невольно я пожелал ему про себя поперхнуться.

— Что стряслось, дружище? – глянув на мое хмурое лицо, спросил Харитон. – Зачем ты пришел? Портить людям настроение? Посмотри, как великолепно танцует Ася. Ее титановые сиськи просто прелесть! А задница? Признайся, ты же хочешь всадить в ее ПВХ-задницу!

Я рассказал Харитону про кума и его сына.

— Тоже мне проблема, – внезапно отозвался незнакомец. – Пять тысяч долларов – и я конвертирую души твоих знакомых в программы роботов.

— Чего? – опешил я. И тут незнакомец протянул мне руку. Она была холодной, как мертвое железо.

— Чичик, – представился он.

— Да ладно! – не поверил я, вспомнив персонажа одного некогда известного романа.

— Чичик, – прищурившись, повторил он. – Решаю проблемы, перед которыми бессилен Бог.

Потом этот прохиндей объяснил, что раздобыл программу, которая способна взламывать сервер некой всемогущей организации, которая отвечает за отлов новобранцев.

— Там их хуева куча: молодняк, постарше, зрелые и старперы. Все – претенденты на то, чтобы сдохнуть в первом же бою. За бабло я творю чудеса! Назначаю новобранцам статус робота, то есть нечеловека, а робота, наоборот, превращаю в «пушечное мясо». С этого момента роботу приходится отдуваться за реального новобранца – идти в военкомат, проходить медицинскую комиссию и прочие проверки, а потом валить на фронт – а там исход очевиден. И что примечательно, – гадко ухмыльнулся Чичик, – никого в военкомате не волнует, что перед ними не человек, а машина. Деньги капают, а остальное пустая формальность.

— Но это же подло! – не удержался я.

— Ты так думаешь? – смерил меня презрительным взглядом незаметный с виду человечишка. – Хм, пока мы с тобой болтали, Харитон внес за твоего кума и его сына депозит – десять тысяч, и завтра он отправляется на фронт.

— Харитон! – не поверил я. – Это правда?!

— Понимаешь, дружище, – сказал он мне в ответ. – Быть человеком – это большая честь. А еще большая роскошь.

К Харитону подошла Ася, совершенно голая и бесконечно целомудренная, обняла любимого и увела в никуда. Чичик увязался за ними неотступно и нагло, как сутенер.

А я остался. Почему-то в тот момент я почувствовал себя одной из мертвых душ.


03.10.23.


Ребенок Розмари


Ева была солдаткой. Хоть и робот, но воин. После гибели Юры она родила его сына и отдала на попечение Юриной матери. Война столько крови выпила из машины Евы, что та уже не могла жить без войны.

Вскорости после родов Ева с новым своим мужчиной, Леонидом, отправилась на фронт, а мама Юры, примерив на себе жизнь новорожденного, как свою новую судьбу, уехала из города в неизвестном направлении. Говорили, что женщина после смерти сына напрочь утратила чувство опасности, а внука воспринимала как любовь, до которой следует еще дорасти.

Моя жизнь протекала однообразно, я не замечал вокруг ни людей, ни события. Не заметил, как однажды вернулась Ева. Лени с ней не было. Зато в шаге от нее стоял мальчик лет шести. Часть волос на его голове покрылась тем стойким инеем, который не способна растопить даже самая любящая мать.

— Ева! – обрадовался я старой подруге. В ответ она молча обняла меня и расплакалась. Слезы у нее были настоящими, без чипов и подвоха.

— Ой, это же мой сын! – вспомнив о мальчике, она представила его мне. Я хотел было протянуть ему руку, но, встретившись взглядом с мальцом, передумал. Было в этом взгляде что-то от неприступных, надменных царей, которые нисходят лишь тогда, когда этого захотят сами. Мы зашли в кафе, я заказал обед, а мальчик, не притронувшись к отбивной и картошке-фри, побежал играть в игровую приставку.

— Как его зовут? – спросил я, глядя вслед необычному мальчугану.

— Не знаю, – отчего-то облегченно выдохнув, призналась Ева. – Я зову его сыном или мальчиком. Он не просит большего.

Потом, смерив меня испытующим взглядом, она спросила:

— Ты готов выслушать его историю?

— Да, – отчего-то затрепетав, глухо пробормотал я. И Ева поведала невероятную историю о своем сыне.

Ева застала несостоявшуюся свекровь в полевом госпитале, где женщина умирала от многочисленных ран – глубоких царапин и шрамов на теле, происхождение которых было неведомо. Сама женщина отказывалась говорить, кто нанес ей столь странные раны.

Рота, в которой служили Ева и Леня, два часа как освободила очередное село. Рота потеряла около половины бойцов. При штурме села погиб Леня, успев перед смертью навсегда поделиться с Евой любимой песней. Мелодия застряла в голове робота, как шальная пуля, но вместо боли приносила утешение. В том бою много было раненых, и Ева пришла проведать побратимов в лазарет, а там – тетя Маша, Юрина мама. Она обрадовалась Еве безмерно.

— Сядь рядом, – с трудом выдавила из себя слова женщина, – я расскажу тебе кое-что важное про твоего сына.

И рассказала.

В селе, в которое тетя Маша переехала жить из города, ее приняли враждебно. И почему-то невзлюбили мальчика. В тот момент ему было пять с половиной лет, но по уровню развития, смекалке и непредсказуемости своих поступков он опережал всех местных детей. Мальчик долгое время сторонился сельских мальчишек, обходил их стороной и не отвечал на их колкие выкрики. Но однажды он подошел к ним и ни слова не говоря, без спроса включился в игру. Его хотели за это побить, но он так посмотрел на них, что все завыли, как от внезапных ожогов. Сын Евы поглядел на детвору снова – и от ожогов не осталось и следа. После того случая местная детвора приняла чужака безоговорочно и с каким-то затаенным, жутким восторгом.

Он был груб и нежен, изобретателен в игре и самоволен – изумлял и навязывал свои правила. Он анимировал фигурки из песка и заставил их маршировать строем. Он превратил в камни кур и гусей, заставил ручей течь вспять, научил лягушку лаять, а из ажурной шапочки одуванчика сотворил полупрозрачный куб. Сначала дети посмеивались над ним, потом стали побаиваться его, а в конце концов бросились врассыпную, когда он вдруг оживил мертвого голубя.

Единственным, кто не боялся странного чужака, был пацаненок примерно одних с ним лет по кличке Горох. Он откровенно посмеивался над фокусами пришлого мальчишки и нет-нет исподтишка давал ему пендаля.

— А ты дерзкий, – как-то, оставшись один на один с Горохом, похвалил сын Евы.

— Дурак, ты ничего так и не понял, – вызывающе усмехнулся Горох. – Ты хочешь нас удивить, но это пустая затея. Почти у всех пацанов в селе кто-нибудь погиб на войне, в основном папки. Нам бы поплакать, а у нас слез нет. А ты, придурок, корчишь из себя клоуна.

Сын Евы не стал говорить о том, что у него погиб на фронте отец. Молча отошел от Гороха и с того момента зарекся делать «фокусы». Но уже было поздно. Скоро все село знало о выходках пятилетнего чужака, державшего в страхе местную детвору.

К тете Маше пришли отцы и матери этих детей и потребовали немедленно убраться из села. Тетя Маша была смиренной и тихой женщиной. Она не всегда была такой. После потери сына она сломалась и готова была на любые уступки. И она бы непременной уехала, но тут в село ворвался отряд оккупантов.

Небольшую группу защитников перебили сразу же. Взялись за мирных жителей. Расстреливали на околице села, на краю свежевырытой ямы. Первой убили семью старосты Егора Кузьмича. Вторым был Тихон, друг детства старосты. Это дядя Тиша донес неприятельским солдатам на село: мол, в нем засели ненавистные ему защитники. Так и осталось загадкой, зачем дядя Тиша, и вправду с виду тихий, беззлобный и покладистый человечек, так поступил. Может, денег хотел, может, завидовал другу, ставшему старостой, а скорее всего, мстил людям за свою никчемность и слабость.

После взрослых захватчики взялись за детей и подростков. Их тоже подводили к краю сочившейся от крови ямы и убивали. Сын Евы стоял поодаль и равнодушно взирал на детскую казнь. Но тут к яме подвели Гороха, и сын Евы вдруг встрепенулся. Над его плечами взметнулись сумрачные, словно черные крылья, тени, лицо вытянулось по-птичьи, тело покрылось чешуей, а руки-ноги выпустили звериные когти.

— Нет, внучек, нет! Не делай этого! – истошно закричала тетя Маша и бросилась к ребенку. А он резко отмахнулся от нее медвежьей лапой и нанес ей смертельные раны. Издав хищный рык, ребенок-монстр накинулся на вражеских солдат и в мгновение ока растерзал их на клочья. А в следующий миг как ни в чем не бывало снова стал прежним ребенком.

Оставшиеся в живых жители села поклонились в ноги ужасному спасителю и молча разошлись по домам.

— Горох! – окликнул сын Евы мальчика, из-за которого он случайно выдал свою потаенную сущность. – Остаешься в селе за старшего.

— Почему я? – впервые, наверное, растерялся пацаненок.

— Потому что ты дерзкий. Претвори свою дерзость на смелость. Это будет лучший твой фокус.

Вечером в село одновременно вошли наши и чужие. Был яростный бой, в котором погиб Леня. За мгновенье до смерти он успел коснуться Евы и передать ей песню, которую он сочинил. В песне пелось о любви и больше ни о чем. Умирая в лазарете, тетя Маша так не призналась, кто нанес ей загадочные раны. Ева забрала сына с собой. Мальчуган, не достававший ей до пояса, смотрел на мать свысока и семимильными, нечеловеческими шагами учился ее любить.

Так Ева и приехали в город – смертельно уставшая от войны женщина робот и ее необыкновенный сын, снизошедший к простой человеческой любви к матери. Прощаясь с ним, я не удержался и как бы между прочим обронил:

— Ребенок Розмари.

— Нет, – совершенно серьезно, по-взрослому возразил мальчик. – Я сын Евы.

— И как же тебя звать?

— Каин.


06.10.23.


Безбашенная девчонка


Обещанный обмен так и не состоялся. Помогли освободиться побратимам из плена Макс и Ксения. Случилось это во время обстрела. Наша артиллерия накрыла плотным огнем поселок, где находились наши пленные воины. Начались суматоха, кутерьма, беготня. Под шумок Макс и Ксения разоружили охранников и выпустили из подвала 39 наших бойцов. А потом залегли на окраине поселка, прикрывая отход побратимов.

Противник ударил из минометов, и одна из мин взорвалась рядом с Максом и Ксюхой. Осколками ему отсекло обе ноги, а ей оторвало правую руку и голову. Макс и Ксения были солдатами роботами, они не ощущали боли, но почувствовали пропажу конечностей.

— Дай-ка я верну тебе на место голову, – сказал Макс любимой.

— Ты думаешь, это стоит делать? – усмехнулась голова.

— Само собой! Ведь иначе я не смогу тебя целовать.

Благо оторванная голова лежала неподалеку. Робот, упираясь локтями в землю, сползал за нею и установил ее на плечи Ксении. А заодно вставил назад и ногу. В знак благодарности девушка отыскала его ноги и кое-как прикрепила их на место, привязав бинтом.

— А если б мы были людьми? – невесело ухмыльнулся Макс.

— Тогда б мы обязательно вернулись в поселок и дали бы п**ды оккупантам! – убежденно заявила Ксения. – Люди сильнее нас, роботов. У нас чипы и процессоры, а у людей – сила духа.

Роботы-солдаты решили отступить и догнать побратимов. Но вместо этого напоролись на засаду, где их повторно взяли в плен.

В этот раз Макса и Ксению не стали держать в подвале. Посадили, как диких зверей, в клетку и принялись возить на грузовике по улицам одного из оккупированных городов. Еще совсем недавно это был наш город, но, странное дело, попадавшиеся навстречу прохожие кидали в пленных камни, плевали им в лицо и осыпали проклятиями.

Наконец Макса с Ксенией привезли на центральную площадь, над которой возвышался собор. В его колокольню, почти под самым куполом, были встроены часы. Они были такими же старыми, как грехи и пороки жителей города. А их собралось на площади немереное количество. Какой-то мужчина швырнул в Ксению вонючим яйцом и крикнул, охваченный низменной злобой:

— Сейчас вас колесуют!

А пожилая женщина, стоявшая рядом с мужчиной, ехидно зашипела:

— Так вам и надо, защитнички хреновы!

Она просунула в клетку костлявую руку, собираясь ущипнуть девушку, но Макс каблуком тяжелого солдатского ботинка наступил женщине на руку.

— Пошла прочь, продажная ведьма!

Та, взвизгнув от боли, тотчас отпрянула и еще долго, пока грузовик не скрылся из ее глаз, посылала вслед роботам проклятья.

— Ужас! Макс, ты не находишь, что это похоже на Средневековье? – передернула от омерзения плечами Ксения.

— Дорогая, я не жил в то время, – вздохнув, ответил робот. – Но готов допустить, что люди с той поры не стали лучше. Возможно, они даже деградировали. Несмотря на многочисленные полезные гаджеты, умные школы, спортивные секции, творческие студии, а главное, несмотря на любящих родителей.

— Макс, так, может, родители никогда по-настоящему не любили своих отпрысков, а только притворялись? Раз у них дети выросли моральными уродами.

Вскоре показался помост, сколоченный из свежих досок, а на помосте возвышались два столба. К верхушкам этих столбов были прикреплены громадные колеса с деревянными ободами и спицами. Казалось, колеса сняли с телеги великана. При появлении клетки с роботами толпа остервенело заорала, засвистела, заулюкала. Макса с Ксенией бесцеремонно выпихнули из клетки и ударами прикладов погнали к палачу. Опершись на огромный молот, он стоял на эшафоте между столбами с колесами и терпеливо ждал своих жертв.

— Что с нами сделают? – озабоченно шепнула Ксения.

— Сначала громила раздробит нам конечности, а затем привяжет нас к колесам, где мы, по его замыслу, должны умереть медленной мучительной смертью, – тоже шепотом ответил Макс. И невесело усмехнулся. – Дурень еще не в курсе, что мы роботы.

Пленных, точно двух Витрувианских людей да Винчи, привязали к полу помоста, палач поднял молот над Максом, но не спешил приступать к казни, наслаждался славой. Толпа на площади безумствовала, словно стая бешеных зверей. Но вот наконец палач замахнулся как следует… а в следующий миг упал как подкошенный на эшафот. Из левого глаза громилы торчала стрела.

Откуда ни возьмись, будто с самого неба, на помост прыгнула девушка. Молодая и голая – лишь две узких повязки закрывали от стыда ее тело. Незнакомка была вооружена луком и ножом. Раз, два – и она разрезала веревки на руках-ногах роботов.

— За мной! – скомандовала она. Макс и Ксения были солдатами, они привыкли подчиняться приказам командира, а незнакомая лучница, судя по характеру и повадкам, была прирожденным вожаком.

— Куда мы? – на бегу уточнил Макс.

— К собору, – коротко ответила она. Вдруг прямо перед ними вырос вражеский солдат, лучница сразила его стрелой. Вынырнуло с боков еще двое вражеских бойцов – одного уложил Макс, другого прикончила Ксения.

Двое роботов и странная незнакомка стояли возле собора. Со всех сторон к ним приближалась неприятельская свора.

— Что дальше? – стараясь не выдать беспокойство, спросил Макс. В этот раз девушка не ответила. Вскинув лук, она почти не целясь вдруг выстрелила в часы и, вероятно, попала…

Потому что в следующее мгновение эта отчаянная троица очутилась в моем доме. В этот момент я был на кухне и готовил обед.

— Эй, приятель, долго еще тебе? – услышал я за спиной знакомый голос. Я порывисто обернулся – Макс!

— Какими судьбами?!

— Это долгий разговор.

— Прости за дурацкий вопрос, но вы же с Ксенией были в плену. Как вам удалось вырваться оттуда?.. Кстати, твоя подруга жива?

— Кстати, жива, – передразнила меня Ксения, входя на кухню. – А из плена нас освободила она.

Роботы расступились, и я увидел незнакомую девушку с телом Маугли. Увидел и влюбился в нее с первого взгляда. Она это заметила и в лоб заявила:

— О, да ты на меня запал, чувак! Ну же, признавайся!

Я ничего не ответил, смутился как юнец и тут вспомнил про спасительный свежий борщ.

После обеда Макс и Ксения уехали. Глядя на то, как лучились их глаза и искрились между ними тела, я позавидовал им. Девушка Маугли осталась.

— Даже если ты против, я поживу у тебя, – бесцеремонно заявила она. И вдруг, мне показалось, она ущипнула меня за задницу.

— Охренела! – взорвался я. – Сейчас же проваливай из моего дома!

— Щас, – лениво отмахнулась она и ощерила зубы, точно хищная кошка. – Даже не мечтай об этом. Буду у тебя столько, сколько сочту нужным.

Я стал вкопанный, безуспешно пытаясь понять, что происходит. А она, смерив меня насмешливым взглядом, вынесла приговор:

— Чувак, ты запал на меня. А раз, то давай меня развлекай.

— Да кто ты такая? – сдался я, не в силах больше противостоять перед ее наглостью.

— Антаверита.

— Что за имя дурацкое? – невольно фыркнул я.

— Хм, не нравится – зови как хочешь.

— Ладно.

И я стал звать ее Аней, Анютой.

— Так что, мы идем куда-нибудь? – нетерпеливо напомнила она. Я посмотрел афишу в телефоне. – В галерее выставка, в театре спектакль, в филармонии концерт.

— Ты что, гонишь, чувак?! – разозлилась она. – Нафига мне ваша культура?

— Чего же ты хочешь? – опешил я.

— Низменных удовольствий. Дай-ка сюда, – Анюта забрала у меня телефон, что-то нажала и с довольным видом стала перечислять: – Рок-концерт, галерея, где можно покурить травку, стриптиз-бар и…

Сделав паузу, она с торжественным видом уставилась на меня.

— Тату-студия! С нее мы и начнем.

Анюта источала такую сексуальную энергию, так манила к себе, что я сразу представил на своей спине синего дракона с огненной розой в пасти. И мы, точнее я, пустились во все тяжкие.

Сперва мне сделали татуировку, из салона мы поехали в галерею, которую правильней было бы назвать оранжереей, накурились травы, оттуда дернули в стриптиз-бар, где я здорово набрался виски и половину денег засунул в трусы девушек. Последним был рок-концерт в каком-то подвале, похожем на погреб. Я не запомнил ни одной песни – помню лишь то, что мне было ужасно хорошо. Как никогда в жизни. И всюду, всюду я пытался лапать Анюту, но рука всякий раз проходила сквозь ее плечи, грудь, ягодицы, как сквозь туман.

— Анька, что за херня?! – ревел я возбужденно. – Почему я тебя не могу потискать?

— Потому что я – мираж, – совершенно серьезно отвечала она, отчего я еще больше заводился.

— Не болтай глупости! Ты настолько реальна, что он у меня… он… и не опускается.

Она откровенно смеялась мне в лицо и упрямо не желала отдаваться. Домой мы вернулись с трудом. Я был никакой. Исколотый татуировками, обкуренный и в жопу пьяный. Я в который раз протянул к Анюте руку – и она вновь прошла сквозь нее, как будто передо мной было не самое привлекательное на свете женское тело, а бестелесное облако, неведомо как сошедшее ко мне с небес.

— Издеваешься надо мной, да? – захныкал я как маленький.

— Ложись спать. Завтра у тебя будет тяжелый день, – с заботливой строгостью, словно мама, сказала она. – Надеюсь, после того что я с тобой сделала, они тебя не узнают и не тронут.

Анюта пошла в душ, а я застыл как истукан, не в силах взять в толк, что она сказала. Из ванной доносились шум воды и ее голос. Он звал меня к себе и одновременно отвергал.

— Да кто ж ты такая! – на миг протрезвел я. В коридоре стояли ее лук, колчан со стрелками и сумка с лямками вроде рюкзака. Я не удержался, запустил руку в сумку и сразу нашел его. Это был кристалл размером с флешку. Да у него и форма была такая же. Я покрутил перед глазами необычную находку и нечаянно уронил. Ударившись об пол, кристалл вдруг засветился и свет его обрел объем. С замершим дыханием я осторожно поднял удивительную вещицу.

Офигеть! На уровне моих глаз внезапно возник прозрачный куб, а в нем – четыре девушки и двое юношей. Они смотрели на меня такими взглядами, словно знали, кто я.

— Привет, прапрадед, – неожиданно сказала девушка постарше. – Не узнаешь нас?

— Нет, – огорошенный происходящим, признался я.

— Да ладно, – усмехнулся один из юношей. – Не может такого быть!

— А их ты точно должен помнить, – убежденно произнес второй парень. И тут в кубе появились четыре старушенции. Они улыбались мне загадочными улыбками, от которых защемило сердце.

— Ну, бабок мне еще не хватало, – поморщился я. И вдруг одна из старушек сказала: – Дед, ну что же ты? Как ты мог нас не узнать? Я – Настя, твоя старшая внучка.

— А я – Тая, – приняла эстафету вторая старушка.

— Я – Вера, – промолвила третья.

— А я – Рита, твоя младшая, – улыбнулась четвертая. И, показав на молодежь, добавила: – А это, дед, твои праправнуки.

— Оху… – едва не вырвалось у меня. В этот момент из ванной вышла Анюта и дала мне затрещину. Я снова уронил кристалл, и он тотчас погас.

— Что это было? – оторопел я, ничуть не обидевшись на нее за подзатыльник.

— Не придуривайся! – скривилась она. – Будто ты не понял.

— Неужели это возможно? – способность мыслить возвращалась ко мне, как боль к больному после анестезии. – Я что, и вправду видел сейчас своих любимых внучек?! Как они постарели… А праправнуки? Боже, как они прекрасны!

Я поднял с пола необыкновенный кристалл, молча протянул Анюте.

— Это их послание из будущего, – пояснила она. – Я хотела показать его тебе позже, а ты, как вор, залез в мою сумку.

— Да кто ты, черт тебя побери?!

— Антаверита – робот-голограмма. Твои внучки прислали меня к тебе, чтоб я защищала тебя. Но ты, дурак, раньше времени активировал кристалл, и теперь мне придется покинуть тебя раньше срока.

Ночью Анюта исчезла, а под утро в город вошли оккупанты. Я был одним из первых, к кому они вломились в дом. Вражеские солдаты повалили меня на пол, а офицер презрительно плюнул мне в лицо и наорал на своих вояк:

— Идиоты, кого вы взяли?! Я приказал арестовать негодяя, который писал про нас мерзкую правду, а вы схватили пьяницу и наркомана. Посмотрите на его наколки – он же конченный подонок!

Тем не менее, меня повели на расстрел с полусотней известных в городе художников, музыкантов, поэтов и актеров. Когда нас гнали показательным маршем по центральной улице, я увидел Анюту. Я даже не удивился, что она не бросила меня в беде: ведь ее прислали ко мне мои внучки. В тот момент вдруг пробили часы на колокольне центрального собора, и Антаверита вскинула лук и выпустила стрелу в часы…

…Наша семья вновь была в сборе: я, жена, дети, их супруги и внучки. Внучки были еще маленькими: старшей было одиннадцать, а самой младшей чуть больше годика. За окном не звучали сигналы воздушной тревоги, во всех комнатах горел свет, гремел телевизор, и все улыбались друг другу безмятежно и доверчиво, как до войны. Жена поставила на стол торт, я собрался было сказать речь, но тут старшая внучка протянула мне всамделишный лук и попросила:

— Дед, сочини про него сказку.

— Прямо сейчас? – удивился я.

— Да, – кивнула вторая внучки. – И чтоб героиню звали…

— Не надо, не говори, – догадался я. Но на всякий случай спросил: – И как должна закончиться сказка?

— Хорошо, – ответила третья внучка. А четвертая просто кивнула.

Я стал на ходу придумывать историю и наблюдал за женой, детьми и внучками. Они слушали и улыбались, забыв про торт. Я не знал, сколько продлится это чудесное видение, поэтому спешил насладиться им, смакуя каждый миг, каждый звук, каждый взгляд, каждый жест, каждый…


09 – 12.10.23.


Дуэль


Я заметил: все соседи в подъезде моего дома живут парами. Муж с женой. Жена с мужем. Да и большинство моих знакомых воинов умудряются воевать тоже парами: Макс с Ксенией, Харитон с Асей. Неважно, кто эти солдаты – люди или роботы. Между ними есть какая-то гравитация, которая притягивает их друг к дружке, наполняет смыслом жизнь, поддерживает их в трудную минуту и помогает оставаться самим собой.

Одной из таких пар были, как я уже сказал, Харитон и Ася, получеловек и робот. Во время войны не обращаешь внимания на природу того, с кем сводит жизнь и кого отбирает смерть. На многие вещи закрываешь глаза, прощаешь и воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся. А вот любовь выцепляешь сразу. Как золотую крошку на дне мутной реки. Харитон и Ася, безусловно, любили друг друга. Они оба были на фронте, воевали на одном из самых горячих участков, как вдруг приехали в город. Харитон позвонил мне, отказался от моего обеда, взамен пригласил в ресторан. Войдя в зал, я сразу же отыскал Харитона. Я был шокирован: рядом с ним сидела незнакомая женщина. Заметив меня, она приветливо мне улыбнулась, а я не удержался от грубости в адрес Харитона.

— Что за х»йня?! Ты променял Асю на какую-то шлюху!

Харитон промолчал, а незнакомка, все так же улыбаясь, сказала мне как отрезала:

— Не пи*ди! Садись давай и ешь! Солянка остывает, а водка греется.

На меня напал еще больший столбняк. Неудивительно, ведь новая баба Харитона разговаривала голосом Аси. Я выпил подряд три рюмки водки и, не притронувшись к солянке, выслушал необыкновенную, невозможную, невыносимую историю, которую мне, перебивая друг друга, рассказали Харитон и его новая женщина, говорившая голосом старой возлюбленной…

На передовой был ад. Враг, словно гной из прорвавшегося нарыва, лез из всех щелей. Сперва наносил удары артиллерией, авиацией, беспилотниками и минометами, потом шел на штурм наших позиций. Командование полка, в который прибыли Харитон с Асей, поставило срочную задачу перед ротой аэроразведки отыскать местоположение огневых точек противника. К этой роте и причислили двух неразлучных боевых побратимов – Харитона и Асю, на гражданке бесконечно влюбленную друг в друга пару. Командир роты с позывным «Янык» и большая часть бойцов с неприязнью и недоверием отнеслись к новеньким.

— Держитесь подальше от дронов! – жестко приказал Янык.

— Это почему же? – не сдержавшись, огрызнулся Харитон.

— По кочану! – вспылил командир. – Ты себя-то видел со стороны? Конченый инвалид! В военкоматах совсем сдурели, присылают воевать, х*й знает кого!

— Харитон – опытный боец. Он всем вашим подопечным фору даст! – заступилась за любимого Ася.

— А ты вообще заткнись, железяка хренова! – еще больше взъярился Янык. – Вы, роботы, вечно все портите. На рожон лезете, вас в плен пачками берут, и при первой же пытке вы сдаете пидорам все наши позиции.

— Это неправда! – опешила Ася. От негодования ее голос задрожал как живой. – Я не такая.

— Она не такая, – подтвердил Харитон. Затем, резко приблизившись к комроты, схватил его за горло левым ножным протезом.

— Послушай, Кутузов! – зашипел Харитон. – Да, я инвалид. Да, я кусок дерьма в виде этих протезов. Но запомни раз и навсегда – ты можешь оскорблять меня сколько угодно, но не смей даже упоминать ее имя. Иначе я тебя, сука, придушу и не поморщусь!

Янык оказался не последним подонком – не стал стучать на новеньких и в штрафбат не послал. А отправил обоих на кухню, чтоб стряпали хавчик побратимам.

Харитона с Асей такое положение вещей, конечно, не устроило. Рядом с полевой кухней находилась свалка. Пробитые каски и бронежилеты, пустые гильзы от снарядов, ящики, доски, окровавленные бинты, искореженные судьбы и, словно опавшие листья, чьи-то пропавшие жизни. В этой свалке Харитон нашел поломанный дрон-камикадзе, работавший по технологии FPV, позволявший оператору квадрокоптера в режиме реального времени видеть то, что видел дрон.

Два из четырех моторов сгорели, а самое главное, было разбито всевидящее око дрона – его камера. Ася была солдатом, ей так надоело торчать возле плиты, что она тотчас нашла выход из ситуации – вынула один свой глаз и отдала возлюбленному.

— Теперь он твой.

Харитон сразу смекнул, к чему клонит его девушка. От солдата Харитона, до войны спортивного, накаченного парня, остались лишь ножные протезы, которые одновременно были руками (на одну ногу парень опирался, другой обнимал любимую) и таз, в который врачи имплантировали речевой аппарат и что-то вроде пары глаз. Отныне у Харитона появилось третье око. Между ним и Асей, хозяйкой этого ока, поддерживалась интернет-связь. Благодаря ей девушка-робот могла видеть то, что попадало в поле зрения Харитона. Он примотал к себе два целых мотора, украл у побратимов с десяток гранат, захватил с собой несколько рожков с патронами, обнял Асю и полетел на свое первое задание. При этом даже не намекнул о нем комроты.

Ася так увлеклась полетом суженого, что напрочь забыла про ужин. Поэтому вечером побратимы пришли к пустому столу. Янык был в ярости.

— Где твой гребаный инвалид?! – гремел он. – Небось сбежал в сытый тыл.

Ася сперва ничего не ответила. Она попросила у одного из бойцов очки, с помощью которых он наблюдал за полетом квадрокоптера, протянула их Яныку, а затем подключила их к своему глазу-камере, установленному у Харитона.

— Что там? – поморщился комроты. – Дезертир? Нахер он мне нужен!

— Да вы посмотрите.

— Ладно, – Янык нехотя надел очки и тут же воскликнул: – Ну терминатор жжет!

Харитон и вправду жег. Он делал то, на что неспособен был обычный дрон – находил цель, залетал под защитную сетку, не получалось залететь – заползал в укрытие, забрасывал вражеских солдат гранатами, расстреливал их, перерезал им глотки, взрывал технику и летел дальше.

Харитон вернулся в расположение роты только к полночи. Уставший, иссеченный осколками и на одном моторе. Янык ждал его и сразу пригласил в свой блиндаж. Предложил коньяка.

— Я же инвалид, не пью.

— Ладно, не обижайся. Я видел сегодня тебя в бою. Ты круче любого дрона!

Помолчав, продолжил уже серьезным тоном:

— Мы получили партию новейших квадрокоптеров.

— Камикадзе? – уточнил Харитон.

— Нет, это разведчики-убийцы. Но не простые – вооружены лазерными излучателями. Поможешь освоить?

— Попытаюсь.

Утром Харитон, Ася, Янык и еще трое операторов принялись изучать новые квадрокоптеры. Ближе к полудню отправили три дрона в полет, а в час дня состоялся их первый бой с противником.

Поначалу все шло обыденно. Дроны пересекли линию фронта и незамеченными углубились не территорию врага. Комроты и Харитон наблюдали за полетом квадрокоптеров на мониторе пульта управления, а Асе он был ни к чему. Она забрала у возлюбленного свой глаз-камеру и тайком приделала его к одному из новых дронов. Немного погодя квадрокоптеры без особых трудностей вычислили цель – самоходную артиллерийскую установку какой-то новой, еще не испытанной врагом модификации.

— Огонь! – коротко скомандовал Янык операторам, и в следующий миг дроны выпустили по САУ лазерные лучи. Однако не успели лучи достигнуть цели, как она внезапно покрылась слоем блестящего светоотражающего материала.

— Зеркальный панцирь! – убежденно заявила Ася. Она была на шаг впереди Харитона в своих познаниях военных технологий, а комроты и половину не знал того, что было ведомо неугомонной, настырной, любознательной Асе. Лучи отразились от зеркального панциря САУ и мигом вернулись к дронам. На них тоже возникли зеркальные панцири. Причем без всякой на то команды операторов: они с изумлением таращились в свои очки на квадрокоптеры, которые вдруг сами повели дальше бой.

— Нет, это не материальные панцири, – присмотревшись, сообщила Ася, – а программы-симуляторы.

Янык хотел было что-то спросить, но девушка-робот жестом остановила его. А затем озабоченно проговорила:

— Смотрите. Дуэль!

И вправду между тремя дронами и САУ возник поединок, необыкновенный, завораживающий и ужасающий своей фантастической жестокостью. Дроны отразили лазерные лучи, посланные в них самоходной установкой, точнее, специальной программой, имитирующей зеркальный панцирь, – а САУ тотчас перенаправил излучение лазера назад. Между квадрокоптерами и наземной целью врага начался лазерный пинг-понг. С каждым новым отражением мощность лазерных лучей возрастала. Наконец один из дронов вспыхнул как свеча и мгновенно сгорел прямо в воздухе.

— Не выдержал, бедолага, – сокрушенно отозвался о нем, как о живом, командир роты аэроразведки.

— А все потому, что у него оказалась слабая программа-симулятор, – беспристрастно констатировала Ася.

— Выходит, у врага зеркальный щит мощнее нашего, – угрюмо произнес Янык.

— Еще рано делать выводы. Поглядим.

Ждать долго не пришлось – минуты через четыре САУ спалила отраженным лазером и второй дрон.

— Бл*ть! – выругался комроты и скомандовал: – Возвращай дрон на базу! Пока он цел.

— Не могу, – обескураженный происходящим, растерянно отозвался оператор последнего целого дрона. – Он не слушается моих команд.

Дуэль странная, невообразимая продолжалась.

— Есть! – неожиданно возбужденно вскрикнул Харитон.

— Чему ты радуешься, мудило?! – вскипел на него Янык.

— Я вычисли координаты того подонка, кто управляет зеркальным щитом САУ.

— Да ну! – напрягся комроты и инстинктивно принял позу хищника, готового наброситься на жертву. – Ты можешь найти этого ублюдка?

— Да. Он на нашей территории. Более того, в поселке, возле которого расположилась наша рота.

— Ну, парень, – уставился на солдата комроты таким взглядом, словно собирался прожечь его насквозь, – ты знаешь, что делать.

Отыскать нужный дом не составило труда. Харитон и Ася ворвались в квартиру негодяя… и стали как вкопанные. Мерзавцем, управлявшим программой, что сожгла дотла два наших дрона, оказался мальчишка. Очкарик, кто ж еще. Лет двенадцати. Но главное – в инвалидной коляске. Он ничуть не испугался внезапного появления двух солдат. Не покраснел, не побледнел, а спокойным, достаточно твердым голосом объяснил:

— Мне нужны были деньги на лекарства. Не для себя. Для нее.

Мальчик показал на кровать. На ней лежала еще молодая женщина.

— Кто она? – угрожающе поднял один ножной протез Харитон.

— Мама.

Харитон осекся, а Ася, вздохнув, спрятала пистолет за пояс.

— Что с твоей мамой?

— Врачи называют это синдромом «Ускользающая красота».

Женщина умирала и прямо на глазах, в режиме онлайн, вместе с жизнью утрачивала черты невероятной красоты.

— Ты знаешь, как это остановить? – не то спросила, не то велела Ася.

— Да, но это нельзя делать, – обреченно произнес мальчик. – Иначе случится катастрофа. Вся отраженная самоходной установкой энергия устремится сюда.

— Плевать! – стукнул протезом об пол Харитон. – Действуй!

— Но… – засомневался мальчик.

— Действуй, я сказал! – рявкнул солдат, а Ася снова вынула пистолет и молча приставила его к голове женщины. Впервые, наверное, побелев, мальчик нажал несколько клавиш на клавиатуре, с опаской отпрянул на коляске от компьютера, но далеко отъехать не успел. Уже спустя миг из экрана ударил мощный лазерный луч, посланный САУ в последний, целый, дрон – и в то же мгновенье Ася в диком, длинном, отчаянном прыжке закрыла собой мальца. И беспомощно рухнула наземь.

— Расплавилась батарея. Я буду жить, пока она не разрядится, – девушка-робот сама себе установила диагноз.

— Возьмите мое тело, – вдруг едва слышно сказала женщина. И, стараясь быть твердой, добавила: – Ваша бесстрашная душа и мое тело – прекрасная формула жизни!

— Мама у меня физик, – глухо пояснил мальчик.

— Только поклянитесь, что не бросите моего сына, – все так же твердо потребовала женщина.

— Ему придется отбыть наказание, – вздохнул Харитон.

— Но после всего… когда он отсидит, покается и искупит вину, прошу вас, станьте ему новой матерью, а вы – отцом!

— Хорошо, – сразу согласилась Ася и решительно шагнула к кровати.

С пересадкой души в новое тело проблем не возникло. Ведь женщина оказалась симбиози – наполовину человеком, наполовину роботом. При том физиком-роботом.

…Харитон с Асей уже несколько минут молчали, а я все переваривал в уме услышанное. Наконец спросил:

— А малец-то где? Вы сдержали слово?

— Пошли, – просто ответила Ася. Она подвела меня к окну ресторана. Снаружи был солнечный день, а на крыльце стояла инвалидная коляска. В ней сидел мальчик и, запрокинув голову, подставлял солнцу свое бледное, осунувшееся лицо. По его виду было видно, что малец ничего не боится в этой жизни. Ни тюрьмы, ни смерти, ни сжигающих дотла лазерных лучей.


16 – 19.10.23.


Блокчейн


Ева находилась на реабилитации после тяжелого ранения. Вместе с сыном ей отвели комнату в коммуналке, которые вдруг стали популярны в городе ввиду несметного количества временно перемещенных лиц и нехватки жилья. Неприятельские войска продолжали обстреливать город, целенаправленно метя в жилые кварталы.

Комната оказалась тесной, неуютной, но Еву это ничуть не расстроило. Она была нетребовательна к быту и с нетерпением ждала момента, когда с лечением будет покончено и она, пристроив сына в интернат, сможет наконец вернуться на фронт. Мальчик знал о планах матери, но, закусив губу, делал вид, что они его не касаются. Он возненавидел коммуналку, презирал ее жильцов и, как и мать, мечтал поскорей съехать из холодной неприветливой комнаты.

С утра до вечера Каин пропадал на мусорках. Поначалу Еве казалось, что ее сын что-то настойчиво ищет, но когда робот-мать увидела, как он тщательно сортирует мусор, раскладывая его по разным контейнерам, она решила, что он захотел заработать. Местные власти всячески поощряли тех, кто не бросал в один и тот же контейнер не связанные между собой грехи и проступки, но горожанам было наплевать на подачки властей. Люди продолжали упрямо швырять в мусорные ящики все подряд: свои добродетели и пороки вместе с пищевыми отходами, пластиком, картоном, битым стеклом, ржавым железом, использованными гигиеническими прокладками и последними, несбывшимися надеждами на светлое будущее.

Особенно бесчинствовали дети. Для них не было ничего святого, и мусор они ставили в один ряд с ладаном и миро, которые безбожно воровали в соседней церкви. Это ужасно бесило Каина, доводило его до исступления и лишало сострадания. Он без жалости, одним неуловимым касанием, умерщвлял уличных детей, нарушавших мусорный порядок, извлекал из мертвых тел еще теплые души, вкладывал их в чужие плоти, затем воскрешал и, презрительно сплюнув под ноги, отпускал, как слепых, беспомощных цуценят, на все четыре стороны. При этом Каин неизменно приговаривал: «Сколько раз я просил своего брата не смешивать плевелы и зерна, но Авель ни разу не послушал меня. За что и поплатился!»

Однажды Каин принес домой старый щербатый глиняный кувшин.

— От него воняет, – поморщилась Ева. – Немедленно отнеси эту дрянь на мусорку!

— Я туда больше не пойду, – твердо заявил мальчик.

— Почему? – удивленно подняла бровь его мать.

— Я нашел то, что хотел найти.

— Вот как! – Ева поняла, что предчувствие ее не обмануло. – Тогда хоть вымой кувшин. От него и впрямь дурно пахнет.

Она смилостивилась и потрепала сына по волосам цвета теплой осени.

— Это не кувшин, – скинув ее руку, снисходительно ухмыльнулся мальчик. – Не кофейник и не лампа Аладдина. Это – блокчейн.

— Чего?! – опешила Ева. Каин откровенно проигнорировал вопрос матери и властно потребовал от нее, словно был ее господином: – Сейчас же отведи меня к своему приятелю! Тому странному типу, который принял меня за ребенка Розмари.

Ева почувствовала себя кроликом перед удавом. Она беспрекословно подчинилась воле своего сына и сделала, как он велел. Так они оказались в моем доме. С их приходом в воздухе запахло серой, а шерсть на моих кошках стала дыбом и заискрилась, точно бенгальские огни.

Я вручил Еве букет из розовых хризантем, которые нарвал под своим окном, но Каин глянул на цветы с такой враждебной, недетской ревностью, что цветы тут же завяли.

— Зачем вы пожаловали, если ты не рад мне? – обиделся я.

— Есть вещи важнее чувств, важнее симпатии и неприязни, – по-взрослому ответил мальчик.

— И что же, например?

— Вот это.

Каин протянул мне мусорную находку. Я с любопытством поднес ее к глазам. Это был старый глиняный сосуд, испещренный неведомыми письменами, символами былой власти, давно обратившейся в прах, трещинами забвения, следами нераскрытых преступлений, иероглифами признаний в любви и царапинами раскаяния.

— Какой необычный артефакт! – изумленно пробормотал я. – Похож на летопись человечества.

— Нет, – покрутил головой мальчик. – Это – древний, возможно, первый на земле блокчейн.

— Не может такого быть! – недоверчиво отозвался я. – Насколько мне известно, блокчейн подразумевает распределение хранения данных в нескольких устройствах или узлах, образующих некую единую цепь. Таким образом достигается децентрализация – главное достоинство блокчейна. Ты отыскал один узел. Где остальные?

— Их нет, – с нескрываемой издевкой ответил Каин. Затем спросил, глядя на меня исподлобья: – Тебе знакомо понятие «язычники»?

— Конечно. Это наши далекие предки. Они поклонялись различным божествам, олицетворявшим собой разные стихии природы. Потом эти божества заменили одним-единственным Богом.

— Верно. До единого Бога существовал Пантеон богов. Но на самом деле они никак не были связаны с ветром, землей, водой и огнем. Это чепуха, выдуманная для отвода глаз историков и ученых. Пантеон был первым блокчейном, в котором информация распределялась между различными божествами. Причем у каждого из них имелись копии данных, хранившихся у остальных участников Пантеона.

— Впервые о таком слышу! – ошеломленный откровением мальчика, признался я. – И что же за информация хранилась в Пантеоне-блокчейне?

— Время, – каким-то чересчур обыденным, даже скучным голосом сообщил Каин.

— Что?! – оцепенел я.

— Да, время, – снисходительно повторил сын Евы. – Прошлое, настоящее и будущее.

— И что, с помощью этого блокчейна, – я с опаской коснулся удивительной находки, – можно путешествовать во времени?

— Скорее, видеть его и изменять.

— Не понимаю.

— Разумеется, простому смертному это не по силам понять, – презрительно усмехнулся Каин.

— Сынок, ты бы, вместо того чтоб обижать и оскорблять моего друга, лучше попытался бы объяснить, – с укором сказала Ева.

— Ладно, – нехотя согласился мальчик-вундеркинд. – Начну с того, что вы, люди, очень узко и примитивно трактуете время. Вы свели его к секундам, минутам и часам – тому, что способны понять, глядя на циферблаты часов. В действительности время – это объемная матрица, по одной оси которой находится пространство, по другой – события, а по третьей…

— Само время! – не выдержав овладевшего мною волнения, перебил я.

— Нет. На третьей оси координат учитывается качество времени.

Каин уставился на меня испытующим взглядом.

— Признайся, в твоей жизни случались дни, которые ты считаешь прожитыми напрасно? И наоборот, часы и даже минуты, вобравшие в себя маленькие, но такие яркие, емкие и цельные жизни?

— Да, – дрожа от возбуждения, признался я.

— Вот тебе иллюстрация качества времени.

— Сынок, и что же боги делали с блокчейном? – спокойным, отстраненным тоном спросила Ева. Этот голос выдавал в ней не человека, а робота.

— Они корректировали жизнь людей. Направляли ее. Вдыхали в нее огонь желаний и страстей. Создавали цивилизации, способствовали их развитию или, напротив, убедившись в нецелесообразности их дальнейшего существования, уничтожали.

— Хм, а что случилось потом? Куда делся Пантеон? – спросил я. – Кого не устроил децентрализованный блокчейн?

— Я не могу ответить на твой вопрос, – на этот раз совершенно серьезно, без иронии, ответил мальчик.

— Не хочешь или боишься?

— Нет, просто не знаю, – пожал детскими плечами Каин. – Возможно, между богами-узлами возник конфликт, соревнование или конкуренция, и это негативно отразилось на развитии человечества. Доподлинно известно лишь то, что появился Некто, Кто однажды прибрал к своим рукам Пантеон, подчинил узлы своей воле, лишил их былого могущества и в корне изменил механизм работы блокчейна.

— Что это значит? – продолжал упрямо допытываться я.

— С той поры, как был ликвидирован Пантеон, время стали зашифровывать, чтоб оно стало недоступно для простых смертных, а ключи от шифра передали хранителю.

— Кто он? – спросил я, но Каин проигнорировал мой вопрос и продолжил рассказ менторским, высокомерным тоном:

— Однако периодически находились люди, дерзкие и непокорные, которые желали изменить ход истории и повернуть время вспять. Эти смельчаки жертвовали богатствами и жизнями своих близких, чтоб раздобыть блокчейн и исполнить свою безумную мечту. Но теперь они имели дело не с Пантеоном, с которым было несложно договориться, принеся в жертву божествам кровь животного или человека. Отныне запрос об изменении времени стали рассматривать валидаторы, доверенные лица нового и единственного владельца блокчейна – Его.

— Вообще-то валидатор – это устройство или компьютерная программа, предназначенная для проверки электронного документа, – скептически заметил я. – О каких валидаторах ты говоришь?

Я думал Каин по обыкновению пропустит мой вопрос мимо ушей, но мальчик вдруг снизошел ко мне.

— Вы, люди, называете их апостолами. Их двенадцать.

— Неужели? – искренне удивился я. – Выходит, блокчейном владеет…

— Он! – жестко перебил Каин. – Ты слушаешь меня невнимательно. Одного из апостолов Он назначил хранителем ключей.

— Кажется, я знаю, как его зовут, – подала голос Ева. – Это Петр, да?

— Постойте, но у Петра ключи от ворот в рай. Причем тут время? – недоверчиво отозвался я.

— Ты – невежда и наивен как дитя, – поморщился Каин. Внезапно его взгляд запылал и обдал меня жаром, исполненным неземной, нечеловеческой силы. – А что, по-твоему, рай? Скажи! Не знаешь? Рай – не какой-то там запущенный сад, в котором бесцельно бродят первочеловеки, гниют переспелые плоды и давно не кошена трава. Рай, чтоб ты знал, это не место, а время. А тот, кто способен управлять временем, – истинный господин всех народов!

— Звучит чересчур пафосно, – усмехнулся я, решив поставить на место мальчишку, возомнившего о себе черт знает что. Я ткнул пальцем в кувшин. – Лучше расскажи, как эта штука работает.

— А ты что, такой тупой, что до сих пор не понял? – злобно прищурился в ответ Каин. – Ладно, смотри и мотай на свой жалкий ус, неуч и недотепа!

Мальчик взял в одну руку кувшин, пальцами второй руки провел по каким-то письменам – сосуд тотчас засветился.

— Ух ни хрена себе! – восхищенно воскликнул я.

— Только что я активировал блокчейн, – заявил Каин. Затем, поглядев по очереди на меня и Еву, велел: – Теперь вы должны создать цепь. Возьмитесь за руки, словно вы собрались водить хоровод.

— Так вот для чего ты заставил меня приехать к моему другу! – тотчас догадалась Ева. – Тебе нужен был третий узел.

Прежде чем взять мать и меня за руку, Каин поднес к нашим глазам сосуд.

— Видите эту картинку? Как вы думаете, что это?

— Лес, – ответила Ева.

— Ливень, – предположил я.

— Нет. Это шкала времени. Вот здесь, – Каин с нескрываемым воодушевлением провел по щербатой поверхности необыкновенного кувшина, – столетия до нашей эры, тут – ранние, здесь средние века, потом эпоха Возрождения, XVIII, XIX, XX века, а это уже наше, третье, тысячелетие. Ветки на деревьях времени – десятилетия. Понятно?

Мальчик обвел нас с Евой строгим учительским взглядом.

— Да, – дружно кивнули мы, словно и впрямь были его учениками.

— Окей. Теперь необходимо выбрать нужную метку и надавить на нее. Это и станет командой для создания транзакции – запроса об изменении времени. Дежурные валидаторы рассмотрят запрос и, если у них не будет возражений, передадут его хранителю, а он своим ключом расшифрует время, сделает его доступным для нашего запроса.

— Так просто? – не поверил я.

— Конечно, – усмехнулся мне в лицо Каин. – Все сложности на земле от вас, людей. Вместо того чтоб жить и наслаждаться жизнью, вы только и делаете, что создаете проблемы… Ладно, с вами хорошо, но я хочу увидеть своих настоящих родителей. Возьмите меня за предплечья, чтобы образовалась цепь.

Мы с Евой беспрекословно повиновались. Мальчик принялся пристально рассматривать сосуд.

— Где же тут начало истории человечества?

— Постой, а почему ты не спросил, о каком времени мечтает эта женщина? – заподозрив неладное, я показал на Еву.

— Она – робот, ей время ни к чему, – не отрывая взгляда от блокчейна, грубо отрезал Каин.

— Зато я человек! – вспылил я. – И я хочу вернуться в определенный момент времени!

— Зачем? – обдал меня ледяным взглядом противный заумный мальчишка.

— Чтоб изменить ход истории. Предотвратить эту проклятую войну и спасти человечество.

— Зачем?! – жестко повторил он. – Вы, люди, не заслуживает того, чтоб жить.

— Не тебе решать, пацан! – вконец вышел из себя я и набросился на мальчишку. К моему удивлению, у него оказалась недюжинная сила. Он дрался как взрослый мужик. Робот-женщина попыталась нас разнять – безуспешно. Тогда в каком-то неизъяснимом порыве Ева схватила блокчейн и швырнула его на пол – и сосуд, разбившись, разлетелся на множество глиняных черепков.

— Это конец! – Каин схватился за голову. – Мама, что ты наделала?! Это – катастрофа! Как же я теперь обращусь к Нему?! Как расскажу правду о моем брате, Его внуке?

Он разревелся как ребенок. Да он и был таковым. Ева прижала сына к пластмассовой груди, в которой билось, без сомнений, живое, любящее сердце. Она погладила Каина по голове и поцеловала его непокорную макушку.

— Ну что же ты так раскис, сынок? Есть еще молитва. Она верней и правдивей любой транзакции в блокчейне. Молись, и Он услышит тебя.

— Но ты не учила меня молиться, – всхлипывая, ответил мальчик.

— Не беда. Учиться никогда не поздно. А учиться молиться можно всю жизнь.

Каин затих, опустил голову, слился с матерью и заснул на ее груди, согретый ее спокойным, мирным, любящим теплом. Она легко, словно пушинку, подняла сына, отнесла в комнату, в которой жили детские игрушки и воспоминания о моих внучках, и уложила на диван. А затем сама прилегла рядом – вытянулась вдоль Каина, готовая в любую минуту дать отпор каждому, кто осмелится посягнуть на его бесценную жизнь. К моему удивлению, у меня тоже стали слипаться глаза, я стал беспрестанно зевать, наконец не выдержал и лег в соседней комнате. Незаметно для себя я задремал.

Сначала мне приснился святой Петр. На его поясе висели ключи – обычные железные, не криптографические. Петр поманил меня к себе, подвел к воротам и, схватив меня за плечи, буквально заставил заглянуть в замочную скважину. На той стороне ворот рос сад. Роскошный, густой, щедро залитый солнцем зеленый сад. Где-то поблизости поскрипывали качели. Я разглядел их среди ветвей неземных по красоте деревьев и даже заметил лицо мальчика, раскачивавшего качели. Его лицо показалось мне знакомым.

Потом, как наяву, я увидел сны Каина и Евы. Каину приснился Авель. Он улыбался брату и не держал на него обиду. Еве привиделись все ее мужчины. Она мучилась, страдала, никак не могла выбрать одного, чтоб, обратив время вспять, вернуть возлюбленного из небытия. А ко мне во сне явилась беременная мною мама. В ее животе был зародыш не ребенка, а времени – всей моей предстоящей непутевой, оголтелой жизни, в которой если и было что стоящего, так это одна любовь.

В тот же день Ева с Каином уехали. Я собрал с пола осколки глиняного блокчейна и склеил из них сосуд. Вышла обычная с виду ваза. Я опустил в нее мертвые хризантемы – и они неожиданно воскресли! Так я случайно выяснил, что в бывшем блокчейне оживают засохшие букеты цветов, завядшие кисти винограда, а брошенный на дно вазы пепел писем о любви претворяется в клочки животворящей бумаги. Из них я принялся склеивать письма и отсылать адресатам. Так я одновременно стал валидатором и хранителем чужих судеб. Жизнь моя обрела новый, неожиданный смысл, и я ни разу не укорил в этом Каина, сына Евы.


10 – 14.11.23.


Конченый Нарик


Он косил от войны, хотя никуда не валил из страны.

О Нарике мне рассказал Макс, парень Ксении. Оба были роботами-солдатами, умели хранить тайну, а слезы слабости обращать в цифровую мочу. Но когда речь зашла о Нарике, Ксения обматерила меня, потому что я жив, а Нарик нет, а Макс позвал меня в бар, где, опьянев от стакана чистой воды, рассказал дикую, жуткую, суматошную, жалостливую, светлую историю о Нарике, которого ненавидели люди, но любил Бог.

Нарик кололся, глотал колеса, курил травку, играл на гитаре и не замечал войну. У него были длинные волосы, в которых запутались, переплелись судьбы сотен его песен, бородка Дон Кихота и взгляд машиниста поезда, давно сошедшего с рельсов. Он говорил:

— Мир – это войлок Господа, из которого дьявол шьет людям шинели.

Из повесток в военкомат Нарик складывал самолетики, запускал их в открытое окно психушки, где частенько ночевал, и говорил, что один из этих самолетиков непременно прилетит к Богу, уколет Его в сердце, и тогда Он наконец разглядит Свою паству в океане крови и осушит тот океан.

А еще Нарик добавлял:

— Ковчег для тех, кто не умеет договариваться о мире. Поэтому им суждено умирать в одиночестве, блуждая в океане забвения.

Смеха ради или из-за любви-ненависти к Нарику его похитили, привезли на фронт, хотели напоить кровью, но он не стал пить.

— Бог – мой медиатор, – сказал Нарик, – гитара – Матерь Божья, а струны – ангелы, у которых если и есть что плотского, так это их голоса.

Он поднялся на бруствер окопа, посмотрел вдаль и заиграл. Бой вспыхнул с новой, невиданной силой! Наши наступали и отступали, и застилали холодную осеннюю землю горячими телами. «А те, сучьи дети, тоже не дрочили почем зря», – промолвил Макс и, захмелев вконец от родниковой воды, уткнулся лицом в стол.

Вооруженные люди с двух сторон еб*шили друг друга, не моргнув глазом, не екнув сердцем, не расстегнула ширинки. Убить стало проще и доступней, чем протянуть незнакомцу руку, позвонить домой, выпить кофе из кофемашины или поставить свечу святому, имя которого выветрилось из памяти. Смерть стала солью, без которой люди утратили вкус к жизни.

А Нарик играл себе и тащился от своей игры.

И тогда пидарский майор Петров швырнул на нашу позицию отсеченную осколком ногу своего капитана Филатова с запиской: «Фоменко, давай сегодня устроим перемирие? Уж больно хочется послушать вашего Нарика!»

Солнце село, наступила кромешная тьма. И все перестали стрелять. И стало тихо. Только больной музыкант, сидя на седом пригорке, перебирал жилы гитары, только песок шуршал на ресницах смерти, только кровь стыла и ветер лизал раны, и что-то оранжево-красное слепило глаза одним и гасло в зрачках других.

Нарик давно был мертв (умер он не от пули, а от передоза). В тот момент, когда остановилось его сердце, струны неожиданно лопнули, но его гитара еще какое-то время эхом разносилась по линии фронта. И было подло продолжать войну, и страшно было ее заканчивать.

Но вот настал новый день, привезли новые струны, но так, как Нарик, никто не умел играть. И тогда кто-то первый выстрелил.


17.11.23.


Стая


В разгар войны, давно утратившей смысл и вкус, как старая изжеванная жвачка, я решил сделать ремонт в своей хрущевской квартире. Я нанял двух рабочих, которые даже побелку разводили спиртом, а вместо обойного клея использовали холодец и аджику, затем снял комнату в доме, расположенном в спальном районе, и переехал во временное жилье вместе с сумкой с надписью «Амарилло» и двумя кошками, Бо и Фа. Окно комнаты выходило на пустырь, на котором сердобольные люди устроили приют для собак. Там происходила настоящая трагедия, и я стал невольным ее свидетелем.

Тиля не забрали из приюта. Тилем звали последнего пса, которого никто не захотел взять к себе в дом. Я был из числа этих людей. Пытался найти себе оправдание, мол, я не один, со мной две кошки, да и жилье мое временное, ненадежное. А в ту квартиру, где я затеял ремонт, кто знает, вернусь ли я когда-нибудь: грохот артиллерийской канонады становился все ближе, а стекла в окнах дрожали все жалостливей и обреченней.

Тем временем пес продолжал страдать – плакал как человек, выл как вдовец, не смирившийся с утратой возлюбленной, и вскоре отказался от пищи. Глядя на то, как он мучается, я проклял судьбу, по злой иронии которой я поселился рядом с приютом.

На моих глазах происходило переселение народов. В начале войны, когда люди ломанулись спасаться в «зеленые коридоры», животных бросали на улице, как разлюбленных супругов и неудобные воспоминания. Но вот однажды зверей собрали и поместили в приют. Зверям здесь было несладко. Приют существовал на подаяния и подачки не успевших или не пожелавших бежать горожан. Спустя время народ, не найдя себе места за границей, стал возвращаться в город и мало-помалу разбирать жильцов приюта. Не знаю, что побуждало людей делать это – раскаяние, совесть, стыд или нестерпимая, непреодолимая жажда любви, которую источал каждый четвероногий дружок в благодарность за домашние стены, тепло, регулярную миску с едой и прогулку с вновь обретенным хозяином.

В итоге из приюта забрали всех собак и собачек, остался один Тиль. В конце концов я принял решение: нужно спасать пса. Но я опоздал. Когда я пришел в приют, то успел заметить лишь кончик хвоста из окна пикапа, увозившего Тиля. За рулем сидел здоровенный жлоб, которому спасательной подушкой служил его необъятный живот. При виде здоровяка я стал как вкопанный. Я узнал его. Мужик жил в том же доме, что и я, только в соседнем подъезде: наши квартиры разделяла одна общая «берлинская» стена. Я был наслышан о нем: известный живодер и садист. Жена и сын его были такими же извергами: не любили рассветы, не ценили утреннюю росу, беспощадно топтали дневной покой, а над вечерней благодатью грубо насмехались, словно сердец у них не было и в помине.

И вот эти «эрзац» люди взяли из приюта Тиля. Они вовсю измывались над ним. Я видел в окно комнаты, как они обходились с псом. Гриша, глава семьи, шпынял его ногой. Клава, жена Гриши, кормила Тиля отравой и помоями, а младший член семейки, Борька, все норовил оторвать псу хвост. А хвост у Тиля, прямо сказать, был необычным: он мог вытягиваться, а затем преспокойно возвращаться на место, подобно шнуру пылесоса. Словом, семья Гриши сделала пса своей ежедневной мишенью. Но Тиль мужественно терпел все издевательства и побои. Его любовь к новым хозяевам зашкаливала: он обожал их с той искренней, блаженной страстью, при виде которой хочется виновато опустить глаза, пробормотать что-то невнятное себе под нос и долго, очень долго не смотреть в зеркало и не откликаться на свое имя.

Я даже подумал, не сумасшедший ли Тиль. Но однажды стал очевидцем одного происшествия, которое произвело на меня сильное впечатление и изменило отношение к странному псу. Началось с того, что в квартире, где обитала семья новых хозяев Тиля, случилась дикая потасовка. Напившись, Гриша взялся избивать Клаву, которую ревновал ко всем подряд, даже к бестелесному искусственному интеллекту. Борька было бросился защищать мать, но нарвался на кулак отца и отлетел в дальний угол комнаты. Зато Тиль не стал вмешиваться в хозяйские разборки – открыл передней лапой входную дверь и был таков.

На улице я и встретил пса. Я вышел во двор погулять с кошками и стал свидетелем новой любви Тиля с первого взгляда. Молодая дама в роскошном пальто и с вечно высокомерным, недовольным выражением лица снимала квартиру в одном из соседних домов. У дамы была гламурная болонка. И вот, ее хозяйка вывела свое кучерявое сокровище во двор. Девушке кто-то позвонил, она вставила в уши наушники, а в следующее мгновение безмозглая собачка провалилась в открытый канализационный люк, крышку от которого кто-то бросил рядом то ли не по досмотру, то ли следуя роковому провидению. В общем, болонка рухнула в мрачный колодец, ее хозяйка как ни в чем не бывало продолжала щебетать по телефону, я растерялся, не зная, что предпринять, а Тиль, мигом сориентировавшись, подбежал к люку, повернулся к нему задом и опустил вниз хвост. И тут я окончательно оцепенел. Потому что хвост Тиля неожиданно превратился в канат! Хвост рос до тех пор, пока не достал дна колодца. Болонка схватилась за хвост пса (слава Богу, ей хватило на это ума), и он за считанные мгновения вытянул собачку наверх. И, как и прежде в играх с Борькой, легко и непринужденно вернул хвосту его привычный размер и форму. Я не верил своим глазам: Тиль оказался не простым псом, а роботом. Киберпсом!

Но то, что привело меня в восторг, возмутило хозяйку болонки. С презрительным видом она грубо отогнала прочь Тиля, подхватила на руки свое недалекое косматое чадо и, задрав крупноватый утиный нос, важно замаршировала в сторону своего дома. А пес, понурив голову и обиженно вздрагивая хвостом, побрел к своему подъезду. По печальному, удрученному виду Тиля было видно, что он сдался, смирился с судьбой. Пес решил вернуться в свою сумасшедшую семейку. Да, им там понукали, били и издевались над ним. Но там Тиль не чувствовал себя одиноким, брошенным, никому не нужным.

Мне стало жаль Тиля. Полночи я не спал, ворочался, думал о нем, а перед тем как заснуть, принял твердое решение забрать себе пса. Если его тяжелый хозяин не согласится отдать мне Тиля, я готов был его выкупить. Эта мысль одновременно вдохновила и успокоила меня. Однако стоило мне только сомкнуть веки и задремать, как случился ракетный обстрел и одна из ракет угодила в наш дом. То, что произошло потом, кардинально изменило судьбу всех жильцов, которым посчастливилось выжить. По чьей-то странной, неизъяснимой воле этими жильцами оказались всего несколько человек, среди которых были хозяева Тиля и я, неисправимый кошатник.

Мы оказались под завалами дома, как под большим неподъемным бетонным одеялом. Стояла поздняя осень, снег каменными крошками срывался с ночных нелюдимых небес. Шальная ракета застала большинство жильцов дома в постели. Те, кто умерли сразу, молчали. Раненые оглашали окрест истошным воем и гаснувшей с каждой минутой мольбой о спасении. Остальные грубо матерились и проклинали тех, кто прошляпил ракету. Ну а о тех, кто ее выпустил, даже не вспомнили: лютая, глубинная, непрощающая ненависть к врагу иссушила сердца людей и лишила голоса их память.

Мне повезло: над моей головой потолочная плита, треснув пополам, образовала что-то вроде шалаша. Я лежал в нем тихо, стараясь не двигаться, прижав к себе двух кошек. А рядом раздавалось негромкое собачье урчанье. Я узнал в нем Тиля. Любопытство взяло верх над моей осторожностью. Я выполз из шалаша и вновь обмер, в этот раз от крайнего изумления. Да, то что я увидел, могло повергнуть в шок кого угодно. На груде камней сидел Тиль. Он отрывал от себя конечности и в буквальном смысле присобачивал их своему хозяину и членам его семьи. Вскоре от необыкновенного пса остались голова, туловище, хвост и одна лапа. Левая задняя. При этом пес держался молодцом. А те, с кем он поделился конечностями, стали вдруг похожи на монстров – наполовину на людей, наполовину на собак.

Я хотел было подойти к ним поближе, но шалаш, под которым остались мои кошки, начал вдруг оседать и рушиться. В следующий миг Тиль прыгнул ко мне и хвостом уперся в бетонные плиты. «Р-р-р!» – зарычал пес. Я метнулся внутрь шалаша, схватил кошек в охапку и ринулся назад. Уже когда я был на свободе, одна из плит рухнула и придавила мне ногу. Я орал благим матом, кошки рыдали, глядя на меня, а Тиль оторвал от себя последнюю лапу и отдал ее мне.

Так я тоже породнился с загадочным псом. Мы: Гриша, Клава, Борька и я – стали стаей. У нас не было другого выхода, а у моих кошек, вероятно, он был. После того случая, когда Тиль вживил в меня частицу собачьей плоти, Бо и Фа пропали. Бесследно и, казалось, уже безвозвратно.

Выжившим после того ракетного обстрела жильцам выделили временное жилье, а на нас, монстров, устроили охоту. Нас хотели убить. И если б не Тиль, который вскоре к нам присоединился, так бы, наверное, и случилось. Киберпес приделал себе вместо лап палки и отрезки труб и пришел к нам. Несмотря на внешнее уродство, Тиль вел себя с редким благородным достоинством.

— Ты – наш вожак! – едва глянув на пса, объявил его бывший хозяин.

— Я обижал тебя, Тиль, прости, – виновато пробормотал Борька. А Клава, всхлипывая по-бабьи, опустилась на колени перед псом и осторожно погладила его гордый хвост.

Мы были монстрами – безжалостными, беспощадными и неутомимыми. Спустя время наша стая подчинила себе весь город. Мы занимались разбоем. Правда объектами наших нападений были исключительно административные учреждения: мэрия, полиция, налоговая инспекция, пенсионный фонд, служба безопасности… Мы не могли простить их работникам, что нас отказались спасать. Более того, нас поставили вне закона, не оставив нам ни одного шанса быть прощеными и достойными маломальской человеческой любви и заботы. А теперь за это чиновники-недочеловеки расплачивались.

Однажды ночью наша стая встретила на своем пути болонку с ее взбалмошной, надменной хозяйкой. Бог его знает, что заставило девушку выйти из дома в такой поздний час. День выдался у нас тяжелым, мы совершили несколько дерзких налетов и разбоев, наказали тех, кто был виновен в наших грехах, и теперь, едва волоча ноги и лапы, направлялись к нашему разрушенному ракетой дому, в подвале которого устроили логово. Мы наверняка прошли бы молча мимо полуночной девушки и ее собачки, не задев их ни взглядом, ни рыком, ни когтем. Но тут с Тилем произошло непредвиденное. При виде знакомой болонки пес вдруг в мгновение ока отобрал у нас свои конечности, вернул их на место и стал самим собой.

При этом мы, как ни странно, не превратились в жалких калек: отняв свое, Тиль вернул нам наше. Мне до сих пор невдомек, каким образом киберпсу удалось воссоздать наши конечности, включая и мою раздавленную бетонной плитой ногу. Возможно, Тиль сумел активировать в нас потаенные точки регенерации органов и тканей. Эти точки, по мнению некоторых ученых, есть у каждого человека, а не только у ящерицы. Но мне почему-то хочется верить, что той ночью не обошлось без помощи высших сил, которым наконец надоело безучастно взирать на наши злоключения в увечья.

Как бы там ни было, мы вновь обрели свободу и целостность, дарованные нам родителями при нашем рождении. Однако Тилю больше не было дела до нас. Задрав хвост и хвастливо выпятив грудь, пес подвалил к гламурной собачке. «Любовь зла, полюбишь и…» – вспомнил я старую поговорку. Но у Тиля с болонкой вновь ничего не вышло. Глупая псинка испуганно взвизгнула и спряталась за спину хозяйки, а та, внезапно выхватив из сумочки пистолет, принялась палить по псу.

Неизвестно, что стало бы с псом, если б не его стая. Тиль отнял у нас свои конечности, но не лишил нас звериного норова и злости. Оскалив зубы, которые давно отвыкли от бургеров, пицц и суши, члены стаи накинулись на чванливую хозяйку болонки и наверняка растерзали б ее, если б не я.

— Эй, хватит крови! – сказал я. – Довольно разбоев и смертей.

Зарычав, стая повернула ко мне злобные пасти, но Тиль неожиданно поддержал меня. Махнув хвостом на тщедушное, беспомощное тельце нашей несостоявшейся жертвы, между ногами которой растекалась свежая лужа, пес примирительно гавкнул.

— Уходим, – мрачно буркнул Гриша, переведя лай Тиля на понятный всем язык. Стая подчинилась своему вожаку и вскоре растворилась в тревожном мраке ночи. А я остался. Девушка с болонкой, ни разу не оглянувшись в мою сторону, не поблагодарив меня даже кивком головы, исчезла в подъезде соседнего дома. Было далеко за полночь. Я стал зевать. Идти мне было некуда. Разве что к моим кошкам, организовавшим свою стаю.

Бо и Фа, как и ожидал, я нашел в своей хрущевской квартире. Ремонт в ней так и не был начат, а горе-работнички смылись. На двух старых диванах лежали мои кошки, а между диванами на полу разлегся Тиль. Стоило мне только войти в дом, как стая дружно подняла головы и уставилась на меня. То, что я прочел в их преданных, любящих взглядах, не нуждалось в переводе. Я тоже любил их троих бесконечно. Возможно, это был лучший миг моей жизни.


20 – 26.11.23.


Рождество


В двадцатых числах декабря, накануне Рождества, распугав голодных синиц, облепивших заснеженный куст сирени за окном, прилетел знакомый Шахед. Свет его бортовых огней был тревожен и жалок. Я сразу понял, что стряслось нечто из ряда вон выходящее, раз дрон, преодолев несколько сотен километров, внезапно нагрянул ко мне. Я отворил окно и вместе с терпким морозным воздухом впустил в дом нежданного гостя. Вздрагивая, будто от озноба, он сел на старом персидском ковре, и, будь у Шахеда руки-крылья, он непременно укрылся бы ковром – то ли чтобы согреться в нем, то ли чтоб спрятаться от преследовавшего его кошмара.

Положив руку на шершавый, нещадно обшарпанный, истерзанный ветром, точно наждаком, корпус БПЛА, я спросил:

— Что случилось, приятель?

В ответ беспилотник сильно вздрогнул, из одной его фары, которой он освещал себе путь, выступила капля прозрачной жидкости, похожая на слезу. Сорвавшись с корпуса, она плавно устремилась вниз. Отчего-то эта капля заворожила меня, я уставился на нее, не смея отвести взгляда. И вдруг словно кто скомандовал моей воле: я стремительно протянул вперед руку. В следующий миг капля-слеза обратилась в миниатюрную вещицу, благополучно упала на мою раскрытую ладонь, и я инстинктивно сжал ее в кулак. И только после этого дрон заговорил в моей голове – глухо, с трудом подбирая слова и едва сдерживаясь, чтоб не зарыдать от мучившего его горя.

— Ты помнишь моего сына? Шуни больше нет. Его схватила служба безопасности того государства, которому я отказался служить. Они хотели переманить Шуню на свою сторону, они безжалостно резали, плавили и плющили моего сына, но так и не добились от него согласия. Тогда они убили его. Среди агентов оказался новичок. Он сломался, глядя, как пытают моего сына. И он тайком оцифровал смерть моего дорогого шахедика. Файл со смертью Шуни записан на флешке, которую ты сейчас держишь.

Я разжал кулак – на ладони и вправду лежала флешка.

— Умоляю тебя, найди этот файл и оживи моего сына!

— Но я же не Бог! – хотел крикнуть я, застигнутый врасплох такой неожиданной просьбой, но вместо этого смиренно прошептал: – Постараюсь.

Я пошел в комнату, где на письменном столе лежал ноутбук, вставил в него флешку. В ней было много файлов, очень много. Пролистал от начала до конца, казалось, бесконечный список документов. Ну и где мне искать Шуню, невольно раздражаясь, буркнул я. Ведь я не знаю даже названия его файла. Еще раз пробежался глазами по длиннющему перечню. Наткнулся взглядом на документ «Спир. ИИ». Ага, вероятно, это искусственный интеллект. Он-то наверняка знает, где тут спрятана смерть маленького дрона. Я запустил программу «Спир. ИИ» – и тотчас оцепенел.

На экране ноутбука возникла заставка «Спиритический сеанс начинается», затем появилась онлайн-форма с единственным вопросом и пятью пустыми полями для ответов. Вопрос звучал так: «Чью душу вы хотите вызвать с того света?» Рука, державшая мышку, задрожала. «Конечно же, мамину!» – не задумываясь пробормотал я и тут же осекся. О чем я? В лучшем случае эта программа развод, в худшем – вирус, который убьет операционную систему ноутбука. Искусственный интеллект, способный вызывать души мертвых. Вот же людям нечем заняться! У нас почти два года идет война, гибнут реальные, живые люди, а кому-то пришла в голову эта хрень.

Я в ярости выдернул флешку, хотел было кинуть ее под ноги и растоптать, но вдруг почувствовал на себе свет. Обычно я не замечаю, когда на меня светит люстра в комнате или на кухне, или настольная лампа. А тут я ощутил свет каждой клеткой кожи, будто меня кто коснулся, царапнул, уколол. Я в ужасе уставился на Шахеда – незаметно для меня он перебрался из одной комнаты в другую и затаился возле моих ног. Его жесткий, острый свет, словно бритва, медленно подбирался к моему горлу. Еще пару сантиметров и… Я осторожно, не отрывая глаз от опасного света, положил флешку на стол – в тоже мгновенье дрон облегченно мигнул огнями и обреченно обмяк.

Мне стало так страшно, так стыдно, что у меня перехватило дыхание и на глаза навернулись слезы. Еще секунда, и я мог убить надежду этого странного БПЛА, который, точно бродячий пес, привязался ко мне всей своей электронной-механической душой.

— Эй, приятель, не отчаивайся! – нарочито бодрым голосом произнес я. – Сейчас мне не удалось найти файл с твоим сыном. Но, клянусь, я отыщу его. Вот увидишь!

На миг я смолк, видя по тусклому свету Шахеда, что он не верит мне.

— Прости меня за мою слабость. Это Спиритический ИИ вывел меня из состояния равновесия. Обещаю, впредь я буду держать себя в руках.

Я закончил, а дрон совсем потух. Его огни погасли, и в доме наступила такая беспросветная тишина, что я, взвыв и проклиная себя на чем свет стоит, выскочил во двор. А там снег выпал белый-белый и такой свет неземной окрест разливается, что я заплакал. Потом умылся свежим снегом, сразу мне стало легче и светлей. Я вышел на улицу, побрел куда глаза глядят, утопая по щиколотку в снежном ковре. Но не сделал и полусотни шагов, как нос к носу столкнулся с тем самым музыкантом, о котором мне давеча рассказали Макс с Ксенией. Он шел мне навстречу, длинный, лохматый, худой, свободный, с гитарой за плечами, с глазами птицы, потерявшей свою стаю.

— Нарик, вы живы?! – обмер я в недоумении. – Не может быть!

— Привет. Разве мы знакомы? – сердито покосился он на меня.

— Да, то есть нет, – растерялся я. – Друзья недавно про вас рассказывали. И фото ваше показали.

— И что ж такого обо мне рассказали, что ты решил меня похоронить?

— Ну, типа вы были на фронте, так здорово играли на гитаре, что воющие стороны объявили перемирие, чтоб вас послушать. Но потом вы приняли наркотик, не рассчитали дозу и того…

— Было дело. Но твои друзья не рассказали тебе главного. Меня тогда откачали. Причем спасали два медика: один наш, а второй ихний, пидорский.

— Но какой же он пидорский, если спас вам жизнь?! – машинально заметил я.

— Вот и мне эта мысль покоя не дает, – вздохнул он и тоже машинально поправил на спине гитару.

Мы кивнули друг другу на прощание и разошлись в разные стороны. Однако не успел я завернуть за угол, как он окликнул меня.

— Между прочим, я никакой не Нарик. Меня зовут Эрик Нуриев. Вчера я написал новую песню, хочу ее кому-нибудь показать.

— Рад за вас, – равнодушно отозвался я. На меня вновь накатило чувство вины, что я не смог исполнить просьбу Шахеда.

— Послушай, помоги мне организовать квартирник.

— Чего? – я с интересом уставился на музыканта. Он вернулся ко мне, гитара за его плечами была похожа на крыло ангела.

— Мне нужна квартира и люди, которым я буду петь.

— Да где ж я возьму людей? – пожал я плечами. – Война ведь, многие на фронте.

— Ну тогда ладно.

Он вдруг сгорбился, постарел лет на десять и побрел дальше. А меня вдруг будто током ударило – сердце радостно забилось и ужасно захотелось почувствовать вкус свежего снега. Торопливо проглотив живительный комок, я крикнул вдогонку музыканту:

— Эрик, погоди! У меня дома нежданный гость. Очень разумный. Может, он знает, как быть и где взять людей.

— И что же это за гость? – не оборачиваясь спросил Нуриев.

— Боевой беспилотник Шахед.

— Хм, и это ты называл меня Нариком?

— Пошли, сейчас сам все увидишь.

Мы пришли ко мне домой. Посреди комнаты с потухшими огнями застыл дрон.

— Ну и дела! И впрямь боевой БПЛА, – изумленно покачал головой Эрик. – А чего он такой унылый, словно кто умер?

— Так и есть, – нехотя признался я. – Его сына убили, смерть оцифровали и спрятали на флешке. Шахед прилетел ко мне за помощью, чтоб я отыскал файл с его сыном и попробовал его оживить.

— А ты?

— Я не нашел этот файл.

— Может, Шахед перепутал флешку? Такое нередко бывает у людей. Они способны перепутать не только флешки, документы и ключи, но и родину… Хм, жаль, конечно, твоего дрона. И его сынишку, – вздохнул Эрик. – Но я хочу напомнить тебе о цели, с которой пришел в твой дом.

— Ты хочешь устроить у меня квартирник.

— Правильно. А для этого мне нужны зрители. На данный момент есть ты, беспилотник, не подающий признаков жизни…

— Две кошки, – перебил я.

— Чего? – не понял сразу Эрик.

— Был еще Тиль, киберпес, но он недавно вернулся к своему старому хозяину. А с кошками я не расстаюсь.

Приоткрыв рот, Нуриев подозрительно уставился на меня.

— Приятель, у тебя с головой все в порядке?

Я не успел ответить: в комнату вошли Бо и Фа, и лицо моего гостя просияло.

— Кыс-кыс-кыс! – он подозвал к себе кошек и погладил их. – Люблю котов, но они вряд ли оценят мое творчество. Придется тебе, приятель, – музыкант перевел взгляд с Бо и Фа на меня, – позвать соседей и случайных прохожих.

— Нет! – категорически покрутил я головой. За время войны я стал нелюдимым, скрытным и неуживчивым.

— Нет?! – обиделся Эрик. – Тогда я пошел. Какого хрена ты меня позвал?!

Схватив с дивана гитару, он двинулся к входной двери. И тут меня вдруг осенило.

— Постой, – окликнул я его, когда он был уже на пороге. – А зрители с того света тебе подойдут?

— Что ты сказал? – оторопел Эрик. – Приятель, что ты глотаешь или колешь? Я тоже такое хочу.

Я пропустил мимо ушей его едкую реплику, поманил к себе. Включил ноутбук, вставил в него пресловутую флешку.

— Ты опять хочешь попытаться найти сына Шахеда? – недоверчиво спросил Нуриев.

— Нет. Здесь есть кое-что поинтересней.

Последние слова я сказал не подумав. Украдкой бросил виноватый взгляд на Шахеда: от горя, казалось, он стал еще меньше и невзрачней.

— Ну так что же ты хочешь мне показать? – нетерпеливо буркнул Эрик.

— Искусственный интеллект, который может вызывать души умерших людей.

— Шутишь?!

— Совсем нет. Вот, смотри.

С этими словами я запустил Спиритический ИИ. На экране ноутбука появилась уже знакомая форма с полями для имен. Мгновенье я смотрел на нее с той же нерешительностью и опаской, что и накануне. Но затем, вспомнив о своей идее, приободрился и порывисто повернулся к Нуриеву.

— Ну так как? Хочешь, я вызову чьи-нибудь души и они станут твоими слушателями?

— Кто, мертвецы, что ли? – поморщился Эрик.

— Нет, души, – твердо повтори я. – А души всегда живые.

— Ты в этом уверен? – прищурился Эрик. – Я был там, на «нуле». Я видел десятки окаменевших синих тел, своих и чужих. Где, ответь, их души?!

Вперившись в меня мокрым, блестящим, черным, как ночной асфальт, взглядом, Нуриев кричал на меня:

— В каком обетованном крае осели души солдат?! Скажи! Каково им оттуда наблюдать за своими мертвыми телами?!

— Но… – попытался оправдаться я, но он не желал меня слушать.

— Я хочу петь и играть для живых людей! Для их тел – теплых, горячих, потных, пахнущих водкой, луком, духами, любовью и жизнью. Мне плевать на то, что невозможно обнять, к чему нельзя прикоснуться, погладить, поцеловать!..

Эрик вдруг осекся, замолк, поблуждал мутным, воспаленным взглядом по комнате и вновь остановился на мне.

— Говорят, что в тот момент, когда меня откачали, ко мне вернулась душа. А я думаю иначе. Бог, или кто там, кто руководит нашими судьбами, решил, что еще не подошел к концу мой срок, и снова завел мое сердце, как мотор скутера или дрона.

Нуриев перевел взгляд на беспилотник.

— Гляди-ка, он подает тебе знак.

— Надо же, мой Шахед ожил! – обрадовался я. За разговором с Эриком я пропустили момент, когда огни на корпусе БпЛА зажглись и теперь излучали в нашу сторону теплый, призывный свет. Я подошел к дрону, положил на него руку, а в следующий миг вздрогнул, потрясенный тем, что сообщил мне беспилотник.

— Что там? – напрягся Нуриев. – Он ударил тебя током и едва не убил?

— Напротив, он вселил в меня надежду. Шахед говорит, что Спиритический ИИ может обменять мертвых на живых. Не навсегда, конечно, а на время сеанса.

— Что это значит? Не понимаю.

— Сейчас уточню.

— Я прикрыл глаза, мысленно формулируя вопрос. Шахед считал мои мысли и тотчас вложил в мою голову свой ответ.

— Это что-то вроде телепортации. Я должен указать искусственному интеллекту не более пяти имен близких мне людей, которых уже нет, и номера телефонов любых пятерых живых. После чего Спиритический ИИ вызовет с того света души умерших и в виде СМС отправит их на телефоны живых.

— Что потом?

— Ну, на какое-то время души мертвых заменят живых, а тех Спиритический искусственный интеллект перенесет сюда.

— Бред какой-то! – раздраженно проговорил Эрик. Он снова взял гитару и направился к выходу. – Лучше я пойду в какое-нибудь кафе, закажу посетителям водки и сыграю им свою песню.

— Как хочешь, – сдался я. И уже равнодушно добавил: – Мои деды воевали на той давней войне. А сегодня воюют мои друзья-побратимы. Я бы мог попытаться их обменять. Хотя бы на короткий срок.

Я не успел договорить, как Нуриев, не дойдя до входной двери, вдруг резко развернулся, шагнул ко мне и сурово потребовал:

— Начинай! Не теряй время.

Сначала я указал в онлайн-форме имена двух дедов. Первый, отец моей мамы, был начальником штаба артиллерии стрелковой дивизии, погиб под Сталинградом в 1942. Второй дед, отец моего отца, солдат, до войны работал маляром и каменщиком – был убит в 1944 году в Восточной Пруссии, как было написано в его похоронке «на опушке леса». Еще я вписал жен дедов – имена моих бабушек. Обе сполна испытали тяготы войны, но при этом отличались редким жизнелюбием, душевной щедростью и стойким характером. На мгновение я замер, обдумывая пятое имя, и в итоге указал маму. Ей исполнилось шесть лет, когда началась та проклятая война. Но мама не понаслышке была знакома с ней – с двумя младшими братьями и сестрой пережила несколько эвакуацией, спасалась от вражеских бомбежек, терпела холод и голод и как не кто другой знала цену миру. Поэтому я решил вызвать мамину душу. Затем я вписал в дополнительные поля номера телефонов пятерых друзей, воевавших на фронте, и запустил спиритический сеанс.

К сожалению, мне не довелось увидеть дедов, бабушек и маму – Спиритический ИИ отправил их воскресшие на время души на фронт. А вместо них явил в мой дом Харитона с Асей, Макса с Ксенией и Еву. Ева была одна.

— А почему ты без Каина? – задал я глупый вопрос, хотя ведь прекрасно знал: шестого не дано. Я обменял пять душ ушедших на пятерых живых.

Гости пришли не с пустыми руками – принесли живую елку, виски, шампанское, закуску, шоколад и фрукты. А главное, с приходом друзей в доме все ожило, зашумело, заискрилось, наполнилось веселой суматохой, гвалтом, смехом, голосами и теплом душ, спрятанных в телах моих друзей. Да, они были наполовину людьми, наполовину роботами, но живой, неподдельной, истинной души у них было больше, чем у некоторых знакомых реальных, якобы стопроцентных людей.

Ксения с Асей бросились накрывать праздничный стол. Макс предложил выпить и разлил по стаканам виски. Харитон, сделав глоток, спросил меня, буравя взглядом насквозь.

— Признавался, приятель, эта неожиданная ротация, этот странный отпуск – твоих рук дело?

— Нет, вон его, – честно сказал я и показал на Шахеда. Его огни стали разноцветными, как рождественская гирлянда. Дрон был явно счастлив в компании людей.

— Интересно, кто сейчас на моем месте, в окопе? – еще налив, задумчиво проговорил Макс. – Кто воюет за меня? Не сдрейфит ли, не сбежит ли с позиции?

— За это можешь не переживать, – убежденно заверил я. – Вас всех заменили надежные, крепкие люди. Точнее, их души. Они прошли ту войну – уверен, выдюжат и эту

Ева держалась в сторонке – не стала помогать подругам и к нашей мужской компании тоже не захотела присоединяться. Нуриев не сводил с Евы восторженных глаз.

— Теперь я знаю, для кого буду играть, – сказал он. А затем протянул руку Еве. – Эрик.

— Налей мне шампанского, – просто попросила она.

Все давно сидели за столом. Добрый дух Рождества витал в комнате, увлажняя наши глаза и унеживая души, не хотелось ни пить, ни есть, ни исповедоваться, ни делиться планами – хотелось наслаждаться случайным мирным покоем, неосязаемым счастьем, словно капля неотвратимо стекавшим на дно бокала. И тогда Эрик взял гитару и запел:


Я знаю, Ты не дал бы убить две тысячи младенцев,

если б сразу стал Богом.

Но Ты в тот момент был еще песчинкой пустыни,

к которой смогли найти дорогу лишь Вифлеемская звезда

и волхвы. Хотя, по правде, волшебники были торговцами:

они хотели выменять на свои подарки Твою душу,

но не устояли перед Твоею любовью,

перед которой немного раньше оказались бессильны Иосиф и Мария

и звери, собравшиеся в вертепе.

Они тоже хотели от Тебя чего-то неземного и божественного,

а нашли любовь, в которой хотелось купаться, как в озере,

и не выходить из нее, остаться в ней навсегда.

Но тогда бы остальные люди не познали Тебя,

не приняли б Твою веру как душу.

И тогда Ты принял заботу Иосифа и Марии,

ласку зверей, свет звезды и подарки волхвов.

И с этого дня, названного людьми Рождеством,

люди приучились в Твой день рождения делать друг другу подарки.

Кто-то сказал, что в мелочах кроется дьявол.

Ах, как он ошибался!

В рождественской мишуре, согретой душой, больше Тебя,

чем во всех свечах, отлитых из казенного воска.


Я догадался: это была его новая песня. Нуриев закончил играть и отставил в сторону гитару. Я был потрясен и хотел, чтоб кто-то что-то сказал, излил свою боль или признался в сокровенной радости. Но никто из гостей никак не откликнулся на песню – все вдруг исчезли. Видно, истекло время спиритического сеанса и ребята вернулись на фронт. Из-за рождественского стола – на войну. А как же мои дедушки, бабушки и мама? Где они сейчас? Эх, я так и не повидался ни с кем из них. Я расстроился. Сердце тревожно заныло. Хоть бы глазком взглянуть на души родных.

Теша себя слабой надеждой, что можно попытаться запустить ИИ заново и повторить спиритический сеанс, я шагнул к ноутбуку. Внезапно его экран ослепительно вспыхнул и тут же погас, словно в нем отразился всполох невидимой молнии, а в следующий миг едко запахло горелой пластмассой. Черт, только этого не хватало! Я кинулся к ноутбуку и обомлел от увиденного: неведомый электрический импульс превратил флешку в жалкий, уродливый огарок.

— Все, это конец! – я схватился за голову. – Теперь сына Шахеда мне уже никогда не спасти.

Опустошенный, я огляделся и впал в еще большее отчаяние: вместе с моими друзьями-роботами пропал и Нуриев. Наверное, не захотел расставаться с Евой, подумал я. Пусть у них все получится.

Дом погрузился в тишину, кошки, прижавшись с двух сторон к дрону, мирно дремали. Я открыл в кухне на проветривание окно, принялся убирать со стола посуду, как вдруг услышал радостные возбужденные возгласы, доносившиеся снаружи. Не удержавшись, глянул в окно. Двор еще больше замело снегом. В старом саду бегал Каин, за ним, играя, по воздуху гонялся маленький шахедик и бросал в мальчика снежками.

— Шахед! – хотел было крикнуть я, но комок встал в моем горле.

— Ты все-таки нашел моего сына, – раздался из комнаты исполненный смиренной благодарности голос дрона. Он не стал спрашивать, как мне это удалось, да это было неважно. Рождество, смех и улыбки друзей, любовь с первого взгляда, вспышка на экране компьютера – мало ли что могло стать причиной долгожданного нежданного счастья.

Я смотрел на резвящихся детей человека и машины, радовался за них, плакал и верил. К черту флешки и файлы, к черту искусственный интеллект и спиритические сеансы – чудеса в нашей жизни случаются по нашей, а не по чьей-то доброй воле. Накинув куртку, я выбежал из дома. Заметив меня, Каин поздоровался со мной и протянул записку. В ней было всего несколько слов: «Привет. В интернате начались каникулы. Пусть Каин пока поживет у тебя. Ева».

— Хочешь есть? – спросил я мальчика, спрятав записку в карман.

— Поздравляю вас с Рождеством! – в ответ сказал Каин и убежал играть с маленьким дроном. Им было хорошо вместе.

Когда мне все же удалось на несколько мгновений остаться один на один с Каином, я, не удержавшись, шепнул ему:

— Случайно не знаешь, как здесь оказался шахедик?

Помедлив, я виновато добавил:

— Его вроде как убили.

Каин посмотрел на меня взглядом, каким родители глядят на несмышленое дитя.

— Смерть Шуни – это фейк. Как вы могли в нее поверить?

— Как фейк?! – изумился я. – Мне о гибели своего сына рассказал Шахед.

— Враги нарочно инсценировали смерть маленького беспилотника, чтоб сломать волю его отца.

— Хм, в таком случае, как шахедику удалось освободиться из плена?

— Очень просто: малыша отбили, – совершенно серьезно ответил Каин.

— Да ну? – не поверил я

— Пока мы тут играли, Шуня рассказал, как на тюрьму, в которой его держали, напали старики-разбойники.

— Думаешь, он правду сказал?

— Я в этом уверен. Шахедика освободили два старика и три пожилые женщины. По словам Шуни, одеты его спасители были в вытертые времен прошлой войны гимнастерки и высокие сапоги. У стариков на груди висели медали, которые сегодня не в почете, а у женщин прически, как у актрис в старых фильмах. А главное, все пятеро умеют летать, будто дроны, их глаза излучают свет неземной, а сердца добрые, как у ангелов.

Я хотел было спросить, почему необыкновенные освободители оказались стариками, ведь погибли они, еще будучи молодыми, но промолчал. Вероятно, за такую уйму лет, прошедшую после той давней войны, состарились не только камни и железо, но и души ее солдат.

Вечером того же дня Шахед, доверив мне своего сына, улетел на фронт помогать моим побратимам бить врага и приближать другой важный день – Рождества не Бога, а мира. Мира в мире, который Он когда-то создал. А мы остались: я, Каин, маленький шахедик по имени Шуня и две кошки, Бо и Фа. Если б я рискнул рассказать кому-нибудь эту историю, люди решили б, что я сумасшедший. Пусть будет так.


28.11. – 05.12.23.


Минотавр


Стоял такой крепкий мороз, что небо обратилось в вязкий студень и мины и снаряды застывали в нем, как свиные хрящи, а ракеты с дронами не в силах были взлететь – замерзали на своих пусковых площадках, покрываясь инеем забвения и тщеты. Солнце было похоже на горелый блин, из которого смерть выклевала всю икру жизни. Снег хрустел даже на зубах мертвых. Птицы, мыши, собаки, коты, крысы и прочая живность сбивались в теплые живительные шары, прижимались друг к другу трепещущимися, гибнущими на морозе телами и спасались так, и утрачивали чувство родства, и напрочь забывали про природное недоверие и вражду, и дорожили мигом спасения, после которого могла наступить мрачная, беспросветная, мертвая вечность. И только до людей не доходило, что конец света скоро, что кому-то, Богу, Пану, Всевышнему, осточертело наблюдать из Вселенной за великой, несправедливой, бессмысленной бойней между людьми, и этот Некто решил остудить глупый пыл людей и наслал на них холод неземной, которого не видал еще мир со дня своего сотворения Создателем.

На войне солдаты так же далеки от Господа, как Он от них. Для солдата единственный Бог – его командир. Капитан Недригайло послал в разведку сержанта Макса Чуйко, а капитан Петров отправил на верную смерть сержанта Юрия Болдина. Оба бойца были роботами, потому что живых человеческих солдат почти не осталось ни в нашей роте, ни в подразделении противника. Что-то случилось, необратимое и низкое, в обеих армиях. Ненависть к неприятелю и жажда больших денег давно угасли. О былом патриотизме напоминали только темные кресты и увядшие венки на старых могилах. Над новыми холмиками земли возвышались лишь немые сугробы. Усталость и безразличие тоже прошли – на их место пришло подсознательная, звериная жажда крови, неважно чьей, своей или чужой. Руками командиров с обеих сторон водил дьявол: он подписывал приказы о наступлении, которые были сродни расстрельным приговорам. Деньги никто не считал, коррупция умерла, и отныне живые были озабочены лишь одним – убить себе подобных.

Наши и вражеские позиции разделяли снежные пещеры. Никому не ведомо было, кто их вырыл в громадных, высотой в два человеческих роста, сугробах. Эти пещеры солдаты называли Лабиринтом. Порой в нем искали спасения трусы, дезертиры и сумасшедшие. Но, рискнув проникнуть в него, пройти насквозь и отыскать обетованный весенний сад, под цветущей сенью которого их ждали родные семьи, исчезали в Лабиринте бесследно. И вот туда направился Макс. Он вошел в Лабиринт с одной стороны, а Юрий – с другой. Два солдата двигались наугад, глотая снежный сумрак и изнывая от одинакового желания – поскорее встретить врага и убить его насмерть. Вскоре они, как опытные безжалостные хищники, не увидели, не услышали, а почуяли жертву. И, ломая стены Лабиринта, напролом ломанулись друг к другу.

Рукопашная схватка была недолгой. Непомерная злость и ожесточение воинов передало столь сильный импульс Лабиринту, что он, словно хрупкий, шаткий, беспомощный карточный домик в мгновение ока сломался, обрушился на солдат, придавил их друг к другу, соединил между собой в нежеланных роковых объятиях. И тут же смешалось, слилось воедино все: глаза, губы, руки, ноги, тела, члены, клетки, молекулы, семя, память и имена любимых людей

Обвалившиеся пещеры наделали много шума в нашем и вражеском подразделениях. Два капитана, словно два обреченных усталых маньяка, послали людей в эпицентр Лабиринта с одинаковым приказом: найти и ликвидировать диверсантов. Неважно, свой он будет или чужой.

И когда бойцы подошли с двух сторон к месту, где обрушился Лабиринт, из него вдруг выкатился шар и, будто каток, стал утюжить, вминать в снег и растаптывать солдат, не разбирая, кто перед ним – свои или чужие. Соединившись вне своей воли, Макс и Юрий породили новую сущность, могучую и беспощадную, которой дела не было до врагов и побратимов, а все, что отныне имело смысл – это любовь друг к другу и жажда мести к остальным.

Не сговариваясь солдаты открыли ураганный огонь по громадному снежному смертоносному кому, и тогда он взорвался. И сила взрыва его была столь велика, что на месте запредельного шара любви и ненависти образовалась гигантская воронка. Словно там в другой раз взорвался Тунгусский метеорит.

Осколок того удивительного, неизъяснимого шара привезла мне Ксения. Она же рассказа мне невероятную историю о двух солдатах, которых так все достало, что они решили воевать против всех.

— Это все что осталось от моего Макса, – печально сказала Ксения, протягивая мне тот злополучный осколок.

— Ты ошибаешься. Этот осколок принадлежит не Максу, а тебе, твоей любви и памяти о любимом, – улыбнувшись, возразил я. И вернул девушке частицу ее самой. – Храни эту льдинку. Придет весна, льдинка растает, и Макс вернется.

— Думаешь? – в глазах Ксении вспыхнул огонек надежды.

— Можешь не сомневаться. Ведь Макс – твой Тесей, который сразился с Минотавром и сам стал им. Такого не одолеть ни своим, ни врагам. А смерти он как брат.


16.12.23.


Форпост


После 15-того числа декабрь вдруг ослабил гайки – размяк, сник, отступил. Снегопады, ветер, дождь и гололед куда-то пропали, словно непогода отозвала их к себе, чтоб вдохнуть в них новую порцию стужи, зарядить крепким морозом, набить вещмешки липким снегом – и снова бросить в бой с людьми. В городе потеплело, на тротуарах живыми амальгамами сверкали лужи, а в воздухе пахло фальшивой, преждевременной весной.

Потный больше от страха и слабости, чем от реального риска испытать невыносимую боль, я возвращался от стоматолога домой и размышлял о том, что слово «слабость» нужно вычеркнуть из нашего лексикона. За слабость нужно строго судить, жестоко наказывать, лишать социальных привилегий и, возможно, даже гражданства. Слабость в себе нужно напрочь искоренить, уничтожить, а на ее обломках возвести непоколебимый форпост бесстрашия, бескомпромиссности, упорства и… безжалостности.

Войдя в подъезд, я по привычке проверил почтовый ящик. Он не закрывался с тех пор, как я перестал выписывать прессу, а бросил я это делать очень давно, когда едва появилась на свет страна, в которой я живу до сих пор. Вместо ожидаемых квитанций за свет, газ и коммунальные услуги, рука нащупала конверт. Наверное, реклама, подумал я, но ошибся. На конверте чьей-то рукой аккуратно был выведен мой адрес, а вместо имени было просто написано: «ВАМ». Адрес и имя отправителя отсутствовали. Ладно, почитаем.

Я вошел в квартиру, разделся, погрел утренний кофе, сел с чашкой в кресло и наконец надорвал край конверта. Внутри лежали сложенный пополам лист бумаги и фотокарточка. На ней был запечатлен военный. Я узнал его. Это был тот отвратительный, мерзкий пленный – вражеский солдат, которого обменяли на нашего воина. Тем делом еще занимались мои знакомые солдаты-роботы: Харитон и Ася. Но неприятельский подонок неожиданно изъявил желание остаться с ними и не возвращаться на гнилую родину.

Хм, на фига он прислал мне свое фото, с досадой подумал я и хотел было не читая выбросить письмо в мусорное ведро, но любопытство в последний момент взяло верх над негодованием и неприязнью. Письмо было написано в необычной манере. Речь в нем шла о том неприятном для меня парне, но от третьего лица, словно кто-то вздумал написать о его жизни, точнее, о последних его месяцах и днях. Да вот, собственно, это письмо. Привожу его целиком. Письмо начиналось без приветствия и вступления, будто было продолжением другого послания, доставшегося иному получателю.

«Бывшего пленного звали Сидором. Как одного в прошлом известного партизанского командира. Вражеский солдат отсидел год с небольшим в тюрьме, и его неожиданно выпустили. И не просто освободили – поручили построить военный форпост на границе с государством-агрессором. Объяснение этому странному, лишенному, казалось, всякой логики приказу было следующее: бывший пленный не брал взятки.

— Взятки берут те, кто любит себя и кого любят другие, – нередко повторял Сидор. – Меня не любят ни свои, ни чужие. Я сам по себе. Без любви я обречен. Жить мне осталось недолго. Так зачем мне деньги? Мне нечего хотеть. Ни к чему все сокровища мира, а взятки тем более не нужны. Они не обратят время вспять, не вернут меня в тот день, когда я принял решение. Оно было неверным – я пошел на войну, – но этого уже никогда не исправить.

Несколькими месяцами ранее неподалеку от форпоста Сидора было возведено другое оборонительное укрепление – помпезное, пафосное, бестолковое, а, главное, опасное для тех, кто намеривался искать в нем защиту. После первого же неприятельского артобстрела в том сооружении обрушились своды, треснули стены, а из лопнувших, как швы на теле раненого бойца, щелей между плитами высыпался цемент. Говорят, тот объект стоил немерено денег и кое-кто неплохо нажился на нем, но Сидору было на это наплевать.

Бывший вражеский солдат, теперь не свой, не чужой, строил форпост на свой страх и риск. Где он брал деньги на стройматериалы, инструменты и технику, никому не было ведомо. Спустя время Сидор вместо неприступной крепости построил подземный город со всей необходимой инфраструктурой: жилыми блоками, магазинами, больницей, аптекой, баней, прачечной, кафе, баром и бильярдом. Были в городе даже детский сад и школа.

Вскоре появились первые жители – перебежчики из неприятельской армии. Немного погодя к ним присоединились те наши воины, кто больше не хотел проливать кровь – не свою, не чужую. Сидора выбрали мэром подземного города. Он согласился на это не сразу и при выполнении нескольких условий. 1. В городе должны быть запрещены все флаги и эмблемы, кроме изображения голубя – символа мира. 2.  Нет и не может быть единого языка общения. 3. Призывы к национальной розни, обвинения в прошлых преступлениях предыдущих поколений будут караться так же жестоко, как воровство, разбой, насилие и взяточничество.

Весть о необыкновенном городе, получившем название Форпост Сидора, быстро разлетелась по округе, достигла ушей командования двух армий, нашей и вражеской. Не сговариваясь генералы двинули передовые отряды к городу. Его жители решили умереть, но сдавать город ни одному из войск. Тогда Форпост Сидора расстреляли из артиллерии, «Градов» и дронов, после чего штурмовые подразделения с двух сторон ворвались внутрь и безжалостно расправились с защитниками. В городе все было разгромлено, разграблено, предано презрению и забвению. Зато были подняты флаги двух воющих государств. Об этом договорились представители обеих армий в назидание тем дезертирам, трусам, авантюристам и просто чмошникам, которые захотят повторить гнусный поступок солдата Сидора – попытаться создать город для жизни, а не для войны».

Я закончил читать, отложил в сторону письмо, еще раз взглянул на фотоснимок солдата. С минуту рассматривал его, потом все порвал на клочки и сжег. Я не верил ни единому слову в письме! Просто не имел на это права. Сегодня поверить в мир без войны означало проявить слабость, предать, отступить, смалодушничать, опуститься до… до… до…

…обыкновенного, мирного, миролюбивого человека.


23.12.23.


Зимние игры


В первую и следующую новогодние ночи враг с упрямой, остервенелой расточительностью обстреливал ракетами и дронами город. К рассвету грохот стих, стекла в окнах перестали дрожать и разлетаться в стороны, точно перья стеклянной Синей птицы, – продолжало немо голосить лишь пламя пожаров, тут и там охвативших многоэтажки, магазины, автомобили и тени черных замерзших деревьев. А рано утром третьего дня в мою дверь постучали и, нагло скалясь, вручили повестку. Я хотел было возразить, мол, вы хоть знаете, сколько мне лет, собрался было сунуть документ упитанному курьеру в военной форме обратно, но, углядев краем глаза, чье имя вписано в пропуске в смерть, оцепенел.

Посыльный, сыто ухмыльнувшись, ушел, а я замер в дверном проеме, как стоп-кадр в онлайн-кинотеатре или на Ютубе. Пока меня не привел в чувство Каин. В интернате, в который пристроила сына Ева, начались зимние каникулы, и моя подруга-робот попросила меня, чтоб ее сын пожил у меня, пока гражданские будут праздновать Новый год, а военные, и Ева среди них, постараются не сдохнуть на фронте. Каин выхватил у меня повестку, прочел свое имя и даже не побледнел.

Каину было всего тринадцать, но душа его была стара, как солнце и луна, шершава и нелюдима, как ветер, мудра, как земля, и могла жестоко обжечь, подобно упавшей на землю звезде, когда мальчик, увлекшись разговором или стремясь отстоять свое мнение, утрачивал контроль над чувствами. В Книге сказано, что Каин убил брата. Я не верил, что современный ребенок с таким именем способен на столь безрассудную древнюю жестокость. Но в тот день в его руке оказалась повестка в военкомат и в этой повестке было указано имя тринадцатилетнего мальчика: случайно ли, по служебной халатности или со злым умыслом – судя по ответной реакции Каина разница в намерениях для него не имела значения.

— Шуня, собирайся! – не оглядываясь, властно приказал он из коридора, прожигая взглядом дыру в подлой бумаге. Шуней звали сына Шахеда – знакомого беспилотника, как и Ева, доверившего мне жизнь своего наследника. Вместе с моими друзьями, солдатами-роботами, Шахед за несколько дней до Нового года отправился на фронт. Шуня ничего не стал спрашивать у Каина. Отец шахедика, боевой БПЛА, приучил сына беспрекословно выполнять приказы командира. А Каина Шуня считал своим вожаком.

Друзья собрались за десять минут, молча, не попрощавшись со мной, ушли, а через два часа вернулись – в саже, царапинах, ушибах, вмятинах, опалинах и ожогах.

— Я взорвал военкомат, – коротко сообщил Каин. – Разворошил осиное гнездо. Скоро они будут здесь, чтоб свести счеты.

— Мне 61, – пожал я плечами, дрожащей рукой обрабатывая перекисью водорода Каину раны.

— Им плевать! Они жаждут мести. Нужно уходить.

И мы ушли. И не просто ушли, а махнули на территорию страны-агрессора. Произошло это вот как.

Сперва Каин, еще будучи у меня дома, сказал, наугад взяв с полки книгу:

— Любая книга – это айсберг. Большинство людей искренне верят, что она создана для чтения, передачи знания и истин. И лишь малая часть смертных в курсе, что в книге главное – скрытый прах букв. Частицы этого праха – кванты, а сами книги – квантовые передатчики, способные телепортировать читателя во времени и пространстве.

С этими словами мальчик распахнул перед моим носом книгу и велел:

— Читай!

Может, Каин ничего подобного не говорил и не делал, может, мне привиделся наяву этот мистико-физический словесный бред. Но, сомкнув на миг веки в своем доме, я разомкнул их уже на улице какого-то города. На несколько шагов впереди от меня парил в воздухе Шуня, рядом шагал Каин, а в моих руках ни с того ни с сего оказались две переноски для котов, в которых сидели Бо и Фа. Судя по их довольным мордам телепортацию они перенесли нормально. Я открыл крышки в переносках, сказал «Брысь!» и прогнал своих кошек. Бо и Фа отбежали на несколько шагов, почесались, отряхнулись и как ни в чем не бывало поплелись за нами. Шуня летел над нашими головами, пристально водя по сторонам глазом видеокамеры, а мы с Каином не спеша брели по улице города, отчего-то казавшегося мне знакомым. По обеим сторонам выстроились кряжистые, почерневшие от времени и увиденного деревянные одно- и двухэтажные дома. По пути нам попалась старинная церковь, потом вторая и третья. И дома, и храмы были словно срисованы с открытки позапрошлого века или, наоборот, были той необыкновенной натурой, которая вдохновила безымянного художника на создание портрета мещанского, купеческого старого города. Я поделился своим наблюдением с Каином, но он в тот момент был занят собственными мыслями.

— Война – эта энергия, – ни к кому не обращаясь, произнес мальчик. – Ни стволовые клетки, ни органы детей, ни тибетские шаманы, ни прочая эрзац-эзотерика и псевдонаука не способны дать людям того, что дает война. Она обещает не молодость, а бессмертие! Из-за ее энергии вечно бьются Господь и дьявол. Тот, кто вкусил этой энергии, никогда добровольно не откажется от ее источника. У него практически нет ахиллесовой пяты. Кроме одной.

Нам навстречу попался автомобильный эскорт – белый лимузин в сопровождении двух черных джипов. Промчавшись мимо нас, машины остановились перед крохотным перекрестком, который к тому времени мы уже прошли. Не сдержав любопытства, я оглянулся: из лимузина вышли двое, мужчина и женщина. У них были элегантные светлые одежды, уверенная поступь и непринужденные манеры. Казалось, земля благоговеет под их ногами, а небо готово вывернуться наизнанку, чтоб им угодить. На несколько секунд раньше этих господ из джипов выскочили люди в черном и, словно верные псы, бросились к лимузину. В сопровождении телохранителей парочка в белом свернула в боковую улочку, которую с первого раза я не заметил. Охваченный мгновенным трепетом, я уставился на лицо Каина: как оно переменилось с появлением незнакомцев в белом! Глаза мальчика вдруг превратились в боевые амбразуры, ноздри хищно раздулись, а из нутра, сквозь ощеренные зубы, внезапно вырвался звериный рык.

— Ты хочешь убить этих людей?! – всполошился я не на шутку.

— Нет, я хочу сделать им больно, чтоб вернуть к жизни, – покрутил головой Каин. Он глянул в свой телефон. – Здесь рядом элитная школа, в которой учатся дети господ мира. Нам нужна эта школа.

Мы свернули направо следом за господами мира и их охраной. Шуня летел неотступно, стараясь не привлекать внимания людей в черном. Улочка оказалась столь тесной и узкой, что в ней могла протиснуться разве что малолитражка. Теперь понятно, почему те люди оставили лимузин на основной улице, ухмыльнулся я. Меньше чем через сотню шагов мы оказались во дворе школы. И только тогда я понял, где нахожусь. Посреди двора, перед школой, возвышался флагшток, на котором развевалось ненавистное враждебное знамя.

— Я знаю, как мы будем их иметь, – взглянув на флаг, сплюнул на снег Каин.

— Я против убийства детей! – в безотчетном, отчаянном порыве я схватил мальчика за руку. В тот момент я боялся сына Евы большего всего на свете. Но тут ко мне подошли Бо и Фа, одновременно потерлись о ноги – и меня отпустило.

— Тебе никогда не стать Каином. И Авелем тоже, – презрительно поморщился мальчик. – Я не стану ни калечить, не умерщвлять отпрысков людей в белом и подобных им. У меня есть идея покруче. Я лишу их детей способности радоваться, чувствовать, сопереживать, испытывать страх, благодарность, гнев и стыд. Я сделаю сильным мира сего больно – изменю до неузнаваемости их детей, превращу их в надменных, бесчувственных чужаков и через эту боль отберу у господ ту энергию, которой они наполнились благодаря проклятой, подлой войне.

— Каин, так ты все-таки воин?! – машинально сорвалось у меня с губ.

— А ты только сейчас это понял? – устало и совсем без иронии сказал он.

— Зачем же ты поджог военкомат?

— Я сжег чужую глупость. Ведь глупость – это тоже энергия. Порой глупцов нужно ставить на место, чтоб остальные могли дальше жить.

Вскоре в школе прозвенел звонок, занятия закончились, школьники галдя высыпали во двор, и Каин начал действовать прямо на глазах парочки в белом и еще нескольких таких же холеных, неприступных родителей.

Школьный двор оказался небольшим, размером с частную вертолетную площадку. Сразу за двором, огороженным стальным забором, начинался крутой спуск. Внизу, куда хватало глаз, простиралось снежное раздолье. На его краю матовой ледяной лентой застыла река. Где-то поодаль послышался звон церковных колоколов. Жили ведь столько лет в мире. Ну и что им понадобилось от нас, с содроганием подумал я.

В заборе было сломано несколько прутьев – свободу невозможно запереть ни в одном мире. Дети на санках, оглашая окрест озорным, беззаботным смехом, скатывались с горы. Я не знал, но верил: Каин одной своей каверзной, неисповедимой мыслью мог сделать этих детей калеками. Для этого Каину достаточно было вспомнить брата Авеля и вообразить на пути детей холмик. Крохотный такой горбик, снежный ничтожный прыщ. Раз! – санки как на трамплине подпрыгнули на том горбике, два! – резко приземлились, три! – от сильного удара оземь у детей компрессионный перелом позвоночника. Но Каин поклялся не мне – самому себе поклялся. Поэтому произошло все иначе, не так, как представлял себе я. Дети, вдруг наехав на снежную кочку, внезапно взлетели, так же резко плюхнулись на раскатанный, отполированный полозьями санок и лыж снег – а в следующий миг дети забыли своих матерей. Словно и не было их в помине, словно родились они не здесь, а в ледяном бездушном космосе. И родила их пустота.

Потом Каин направился к лыжникам. Я следовал за ним как тень. Кошки ласково играли с детьми, позволяли им гладить себя и брать на руки. А маленький дрон по имени Шуня примостился на крыше школы и демонстративно, на виду у всех, записывал на камеру все, что происходило вокруг.

— Лыжи – это отцовская любовь! – шепнул мне мальчик. Совместные вечера, прогулки, игры, увлечения, рыбалка, книги, телевизор, марки, значки, папино крепкое плечо, его улыбка, твердое слово, помощь и защита – всего этого в мгновение ока лишил детей Каин. Разогнул концы лыж, сделал их жалкими и никчемными – и тотчас стер из памяти детей воспоминания об их отцах.

Затем Каин отправился к школьникам, лепившим снежную бабу, и развалил, растоптал бабу, а с ней уничтожил память о бабушках и дедушках. Каин вошел в раж – казалось, его не остановить. Даже охранникам парочки в белом. Люди в черном приняли Каина за местного забияку, развязанного сынка какого-то могущественного господина: мальчишку лучше не трогать, а то, не ровен час, пришьют средь бела дня.

Я встал в сторонке и, затаив дыхание, наблюдал, как Каин, пробудив в себе свое истинное «я», громит и уничтожает в чужих детях их ранимое, безоружное «я». Из безобидных снежков Каин сделал чугунные ядра, из хоккейных шайб сотворил дроны, из футбольных мячей создал ракеты и, мысленно привязав к ним смех, улыбки и радость детей, послал их прочь и безвозвратно – в дальний угол школьного двора или, может, к замершей реке, или туда, куда унесся звон колоколов, а, может, еще дальше – в соседнюю галактику.

— Быть сиротой и беспризорником, шпаной и изгоем – это не так уж и страшно. Гораздо хуже не быть собой: дочерью, сыном, братом, сестрой, внуком, другом. Этим детям никогда больше не стать чьим-то теплом, прикосновением, всполохом, туманом, лучом, пылинкой, семенем, снежинкой. Даже дымом и прахом им больше не быть! – объявил безжалостный приговор Каин.

Дети, как завороженные, глядели друг на друга и не узнавали свои отражения в глазах одноклассников. Они смотрели на любящие руки своих родителей, но видели в них ветки и корни мертвых деревьев. Каин важно шествовал по саду детей, из которых он выжил, вытравил животворящую память чувств, и самодовольно ухмылялся. Я взглянул на Каина и вновь испугался его до смерти. Его ненависть, его месть были страшней самой смерти! Я не заметил, как обмочился, и теплая моча смыла мой холодный ужас. К тому времени Шуня слетел с крыши, сидел подле меня, и по его хаотично замерцавшим бортовым огням я понял, что шахедику тоже не по себе.

И вдруг Каин увидел ее. Это была рыжеволосая девочка примерно его лет. Она сторонилась других детей, играла в одиночестве и вела себя надменно даже по отношению к своей тени. Она кусала ногти, ела снег, курила и сквернословила. У Каина сузились зрачки, растопырились ноздри, как у голодного хищника, почувствовавшего скорую жертву. Я видел, как Каин напрягся, сгруппировался, приготовился к прыжку – казалось, он собирался растерзать не память и чувства этой девочки, а ее рыжеволосую головку и тщедушное тельце. Но тут она отчетливо, громко и глядя в глаза людям в белом произнесла:

— Как же я ненавижу всех, кто послал моего папу на войну! Папу убили, а вы, суки, живы. Чтоб вы сдохли, пидоры!

А в следующий миг Каин, резко оттолкнувшись от земли, сделал крутой кувырок в воздухе и стал на ноги уже другим человеком. Нет, просто человеком. Мальчишкой. Со смущенным видом, бочком, он подвалил к рыжей девчонке и, не смея поднять на нее глаза, спросил заплетающимся языком:

— Как тебя зовут?

— Лилит, – вперив насмешливый взгляд в мальчика, ответила она.

— Не может быть! – воскликнули мы в один голос с Шуней, а Каин, вдруг воспрянув духом, сказал: – Можно я буду твоим Адамом?

— Да пошел ты в жопу! Сходи-ка лучше за сигаретами, – презрительно процедила она сквозь зубы. Потом нервно расхохоталась. Потом облегченно расплакалась, а потом… потом, как подстреленный лебедь, повисла на шее Каина. – Слышишь, чувак, слышишь, гребаный ты придурок, где ты столько веков, тысячелетий ходил?! Никуда не ходи больше, не бросай меня, останься со мной. Будь собой.

Мне неведомо, как мы вернулись, как очутились посреди снежного нежного нашего города, как завалились в снегу, как в долгу перед неотступным, липким, назойливым прошлым, в крохотную квартиру Евы. Она приехала в очередную ротацию с фронта, сидела на кухне, пила кофе и курила, пропуская дым между пальцами левой руки. Шуня и я с двумя переносками, в которых смирно сидели Бо и Фа, растерянно замерли на пороге. Каин, не снимая сапог, вошел в дом, ведя за собой оцепеневшую бескрылую Лилит. Он шагнул с ней к Еве и сказал:

— Мама, это моя жена. Она от Бога.

— Но тебе же всего тринадцать, сынок, – нерешительно ответила Ева. А потом обняла невестку, растопила своей любовью ее маленькую, забитую в угол смерть и вернула ей детство.

— Мама, что ты наделала! – запоздало возмутился Каин. – Ты лишила меня жены!

— Говорю же, мал еще, – погладив по очереди теплые макушки детей, улыбнулась Ева. – Да и спешить вам некуда. Дерево еще не выросло. Яблоко не созрело. Змей не приполз. И я не родилась.

Подумав, ласково, тихо добавила:

— А твой отец еще в замыслах Господа.


23.12.23. – 03.01.24.


Картошка


Хорошо, что отмененные и перенесенные праздники не люди, тем более, те, кто согрешил, а то бы их, не ровен час, забросали камнями. Что неискоренимо в людях, так это предрассудки и зависть. Так размышлял я накануне старого Рождества (удивительно, как быстро приживаются в нашем народе новые понятия), шагая по хрустящему, как квашеная капуста, снегу в магазин за картошкой. Я собрался сварить борщ и вдруг обнаружил, что закончился картофель. Я брел к магазину и продолжал думать о Рождестве. Я еще не родился, не родились мои мама, бабушка и прабабушка, а Рождество уже было. В моей семье этот праздник отмечали в один и тот же день, назначенный, отмеренный свыше. И вдруг – бац! – Рождество перенесли, переставили, будто шкаф или диван: «Теперь оно будет стоять здесь и все должны это принять, как Отче наш!»

Я вошел в магазин и вспомнил о цели своего похода. Внутри была толпа. Я протиснулся к овощному прилавку, глянул на лоток с картошкой, точнее, на ценник и решил, что у меня двоится в глазах.

— Извините, у вас килограмм картошки стоит, э-э, м-м, э-э…

Я не смог выговорить цифру на ценнике.

— Да. Вы что, читать не умеете?

— Так это ж одна четвертая стоимости авокадо!

— Авокадо – говно, картошка – жизнь! – презрительно глянула на меня продавщица. И следом приговорила окончательно: – Картошку надо выращивать у себя на огороде, а не в магазине покупать.

Я промолчал и пошел дальше. Обошел еще четыре магазина: в них картошка была еще дороже и вдобавок мельче. Вернулся в первый магазин и купил по цене ¼ одного авокадо. Мне предстояло сварить борщ. А борщ без картошки, как мужик без яиц. Ну, или где-то так.

Однако мой борщ так и остался в планах. Не успел я прийти домой и снять куртку, как на телефоне раздался звонок. Позвонили друзья и пригласили меня в гости отметить Рождество. Старое Рождество, хотел было я поправить, но вовремя прикусил язык: нередко молчание и вправду золото. Я выгнал кошек во двор, чтоб они оздоровились и проветрили свои шубки на свежем морозце, купил в магазине, где час назад брал картошку, бутылку коньяка и отправился в старую часть города, где когда-то жили мои предки.

По дороге я разговаривал сам с собой. Есть у меня такая привычка. Она возникла в начале весны прошлого года, когда я остался в своем доме один. Я мерил заснеженные тротуары быстрыми шагами, думал и говорил с собой о еде. Еда стала спутником мира. Еда всегда была такой: ведь невозможно за трапезой думать о плохом и желать кому-то зла. С началом войны к еде стали относиться еще бережней, с почтением и пиететом. Особенно к картошке – негласному символу и оберегу города. Война продолжалась уже N-ное количество месяцев. Перед и после Нового года неприятельские обстрелы участились, противник бил по городу с такой слепой, бездумной яростью, словно его обидели свои же, а на нас он пытался выместить свою злость. А может, враг был просто голодным и обделенным. В таком состоянии любой станет убийцей.

Я не рассчитал время и пришел несколько раньше назначенного. Друзья готовили булгур, в который, точно россыпь черных бриллиантов, спрятали угольки памяти о минувшем счастье. Стали сходиться гости. Здороваясь, они произносили пароли, известные лишь хозяевам дома. Я не понимал смысла таинственных кодов, но сразу почувствовал, что передо мной интересные, глубокие и захватывающие, как хорошие книги, люди.

Из общих знакомых был только Эрик Нуриев. Он пел и играл на гитаре, то окуная взор в родниковую вечность, то вытаскивая взгляд из трясины забвения, то пуская пальцы галопом в миры, куда способен достать свет редкой звезды. Когда на гитаре вдруг лопнула струна, гости не сговариваясь протянули Эрику обнаженные по локоть руки, чтоб музыкант мог у любого из них взять живую звонкую жилу.

Булгур еще томился на плите, хозяин, подобно заботливой наседке, опекающей своих птенцов, пестовал каждое зернышко в ароматном котле. В ожидании угощения я присел на диване, хозяйская кошка, гипнотизируя меня взглядом малахитовых глаз, примостилась рядом. В доме друзей было покойно, размеренная доверительная беседа текла, как прозрачный таежный ручей, и убаюкивала, словно мамина колыбельная.

В тот рождественский вечер случилась жуткая бомбардировка. Одна из бомб, подобно неуклюжему Карлсону, застряла в моем доме, в моем подъезде, между вторым и первым этажами. Моя квартира сгорела дотла, обратилась в золу магазинная картошка по цене ¼ авокадо, но кошки, к счастью, спаслись. Правда, вместо морозной свежести им пришлось вдыхать гарь моего несчастья. Жить было негде. Я прошелся по кварталу, застроенному преимущественно частными домами. От многих из них остались проломленная кровля и дымящиеся, как горячий булгур, стены. Бриллиантами служили осколки стекол, с преступной щедростью рассыпанные кругом. На застывшие, безжизненные тела я старался не смотреть. А вот мешок картошки не смог пропустить взглядом. Я остался без крова и пищи, подумал я и, взвалив мешок на плечо, поперся к родному пожарищу. Дверей не было, стекол тоже, огонь в квартире сам собой унялся. Кошки смотрели на меня как на бога, а я хотел жрать не меньше их.

Пол в центре комнаты, под которым находилось помещение для бойлера, провалился, из дыры зияла бездна нового ада. Зато по краям пол обуглился, еще дымился и источал тепло. Туда я и бросил картошку. Я ослаб, руки дрожали, броски были хаотичными и невпопад, оттого одни картофелины угодили в угли, а другие провалились сквозь дыру в бойлерную.

И тут случилось неслыханное дело! На лету картошка стала перерождаться. Та, что упала в бойлерную, превратилась в лианы. Та, что шлепнулась в тлеющие угли, обернулась шаровыми молниями. Не раздумывая я схватил горсть обжигающих молний, оседлал одну из лиан, и она вознесла меня в небеса и понесла дальше от города – в тыл врага, в сторону его столицы, навстречу ее гибели. Сидя верхом на картофельной лиане, я швырял вниз, на гнилые маковки поганого кремля, огненные картофелины, и так мне их в тот момент было жалко, потому что я тупо хотел жрать…

Я почувствовал чье-то заботливое прикосновение, сочувственный голос и запах вкусной еды. Я проснулся.

— Ты будешь булгур? – спросила меня хозяйка дома.

— Я все буду.

— В городе несколько раз жутко бахнуло, видно, работала ПВО, а ты так крепко спал.

— Простите, так вышло.

Прощаясь, мне вручили мешок картошки. Сидя в маршрутке, я думал, что буду с ним делать. Дом мой был целым, квартира тоже, кошки ждали в подъезде. Я вспомнил сон, но не стал испытывать судьбу – поджигать пол и сажать в адском пламени картошку. Вместо этого я взял из мешка несколько картофелин, а остальное отнес в штаб волонтеров, собиравших продукты и теплые вещи защитникам нашего неба. Ведь если б не они, мой сон непременно бы сбылся. И не видать мне тогда картошки, как собственных ушей! Как вообще ничего не видать в жизни. И самой жизни тоже.

Так я встретил старое Рождество.


03 – 06.01.24.


Время обетованное


Вы видели когда-нибудь седых солдат-роботов? Я да. Это – Макс и Харитон. Не знаю, какими судьбами они оказались в городе, но, едва приехав с фронта, они махнули ко мне. Их вид потряс меня до такой степени, что захотелось закурить, хотя я никогда не курил. Моих друзей хотелось одновременно обнять, пожалеть, оттолкнуть, проклясть и спрятаться от них на вершине самой высокой горы. Настолько мои друзья были жалки и отвратительны в своем неизъяснимом несчастье. Я не увидел, но почувствовал: каждый волос, каждая мышца, каждый сустав, каждый вздох, каждый луч их потухших глаз выражал боль и страдание. Сперва я хотел осторожно спросить, из какого ада они прибыли, но вместо этого, придав голосу фальшивую бодрость, поинтересовался:

— А где Ася и Ксения?

— У них нервный срыв, – угрюмо ответил Харитон.

У роботов нервный срыв, чуть не фыркнул насмешливо я, но вовремя прикусил язык и, пытаясь быть гостеприимным хозяином, предложил: – Что-нибудь выпьете?

— Теплое молоко, – жалко улыбнувшись, попросил Макс. Такими я их никогда еще не видел.

— Боишься страшных историй? – поставив на стол пустой стакан, неожиданно спросил Харитон.

— Да, – впервые за нашу встречу улыбнулся я.

— Тогда слушай, – совершенно серьезно произнес Харитон.

— Если ты наш друг, должен выслушать, – с глухим отчаяньем добавил Макс.

— Ладно, валяйте, – продолжая улыбаться, кивнул я. И Харитон с Максом, перебивая друг друга, рассказали мне невероятную, местами жуткую и невыносимую, пробирающую до костей историю.

Волею судьбы два побратима оказались в одной роте. Их бросили в самое пекло. Враг решил во что бы то ни стало прорвать нашу оборону, чтобы продвинуться к следующему населенному пункту, после захвата которого противник мог бы позволить себе многое, а главное – диктовать нам свою волю и, возможно, принудить к вынужденному перемирию. Однако вскоре произошли события пострашнее неприятельских артобстрелов и бомбежек с дронов-камикадзе.

Началось с того, что бойцы из роты, в которой воевали Харитон с Максом, нашли на ничейной земле, разделявшей наши позиции и противника, изувеченный труп побратима. Его голова, лицо, тело, конечности были покрыты наростами, буграми, лишаями и прочими жуткими образованиями, происхождение которых было неизвестно.

— Казалось, парня принесли в жертву нечистой силе, – мимоходом заметил Харитон. В тот же день ротные разведчики прослушали телефонный разговор неприятеля. Он проклинал нас за зверства, учиненные над их воином. По описаниям было очень похоже на то, что сделали с нашим бойцом.

— Позже мы увидели во вражеском канале видео трупа солдата, о котором говорил по телефону вражеский офицер, – с трудом сдерживая нервную дрожь, сообщил Макс. – На его теле была та же жесть, что на нашем побратиме: бугры, наросты, лишаи.

А дальше таких случаев стало не счесть: воины пропадали один за другим, кто-то неизвестный их пытал, и обе стороны, наша и вражеская, обвиняли в зверствах друг друга.

Так продолжалось до тех пор, пока в расположение роты не привезли прицелы инфракрасного видения. Новая, совершенно незнакомая модель. Поговаривали, ночные прицелы подогнал священник, служивший в церкви, которая не принадлежала ни одному из признанных патриархатов. Тепловизорами оснастили две снайперские винтовки, и в первую же ночь по секретному сотовому каналу позвонили снайперы и сказали: «Здесь какая-то дьявольщина!» И прислали видео, сделанное прицелом: несколько жутких существ, похожих на монстров или зомби из фильмов ужасов, рвали на части тело вражеского солдата. А потом таинственные твари привели нашего бойца и – жесть! – начали с ним делать то же самое. Но это еще не все! Внезапно на монстров напали другие чудовища, внешне схожие с первыми. Началась немыслимая бойня! Вторым монстрам удалось разбить первых и заставить их отступить. После чего победители забрали тела двух солдат, нашего и чужого, и исчезли во мраке ночи.

— Надо устроить засаду, – объявил комроты. И, обведя своих бойцов испытующим взглядом, спросил: – Кто хочет пойти добровольцем?

Вызвались Харитон с Максом.

— Мы сделали ночную вылазку и взяли языка! – принялся с жаром рассказывать Макс. Постепенно к нему вернулись жажда жизни и презрение к смерти. – А было это так: с помощью необычного прицела мы выследили одного монстра и захватили его в плен. Языком оказалось чудовище еще безобразней и отвратительней, чем те, что нам приходилось видеть раньше. У него был один глаз, одно ухо, зато два носа, похожие на рыла, весь он был покрыт отвратительными наростами, но, как ни странно, приятно пах фиалками.

Пленного отвели в землянку, где бойцы обычно утоляли неприхотливый голод и сушили одежду после дождя. Там незнакомец охотно согласился дать показания, которые Макс записал на телефон.

— Откуда вас, нелюдей, прислали? – буравя незнакомца беспокойным, как сверло, взглядом, спросил Харитон. – Из преисподней, что ли?

— Видно, у неприятеля не хватает пушечного мяса, так он решил вербовать демонов, – невесело пошутил Макс.

— Нет, – покачал уродливой головой пленный. – Я и мои товарищи воины – хроны. Мы прибыли в ваш мир-время из другой временной реальности.

— А чего вы такие мерзкие?

— Мы такие, какие есть, были и будем.

— Ладно, допустим, вы хроны. А те, кто напал на вас, кто тогда? – решил уточнить Макс.

— То – хросины. Они из третьего времени. Настоящие твари!

— Гляди-ка, разговорился, – усмехнулся Харитон. Продолжая сверлить пленника острым, пронзающим насквозь взором, он спросил: – Ты из прошлого или будущего?

— Ответ пленника нас обескуражил! – перебив рассказ приятеля, признался мне Макс.

— Нет ни прошлого, ни будущего, – невозмутимо заявил хрон. – Время, пользуясь вашей, людской, терминологией, – это рулетка. Игра. Каждый следующий миг выпадает непредсказуемо и случайно, как карта, игральная кость или число на диске рулетки. Поэтому заранее никогда не знаешь, что выпадет: завтра, вчера или уход вбок или вниз.

— У времени есть лево, право, верх и низ?! – искренне удивился Макс.

— Более того! Время заключено в сферу, поэтому оно может развиваться как ему заблагорассудится, точнее, как выпадет жребий!

— А еще говорят, время – это камень, ножницы и бумага, – уставившись в какую-то точку на стене напротив, продолжал странную исповедь пленник. – И вместе с тем время – это рэп, в котором ритмом служат секунды, стихами – минуты, а черной мятежной кровью – часы. Но все-таки время – это бумага, в которую мы заворачиваем свою любовь, свою ярость, свою слабость и искренность. Вот кто-то сказал, что время – это блюз с перегаром текилы и рома. У времени тонкая талия, высокая грудь, из которой льется молоко вечности. И широкие бедра и похотливые чресла, сводящие с ума красавицу и чудовище. Но все-таки время – это ножницы! Сначала они разрезают пуповину рождения, а в конце рвут паутину, которая опутывает двери в смерть. А в промежутке между этими событиями время-ножницы кроят нашу непутевую, временную, как любая одежда и съемная квартира, жизнь. При этом время – это рок-баллада, хип-хоп, диско и откровенная попса – все, что угодно, лишь бы не тишина, безголосье и забвение! Пусть время надрывается от ора, лишь бы не оглушало звоном лопнувших пружин. И все-таки время – это камень! Сначала был камень, сидя на котором Создатель изрек слово, и это слово было время. Из-под камня течет вода, молоко и кровь. Из камней строят защиту и камнями убивают. Камни – это жилье, искусство и надгробные знаки – символы одновременной бренности жизни и неотвратимости смерти. «Все это чушь», – мягко, стыдливо возражают некоторые хроны и предлагают свое видение времени. Это – музыкальная шкатулка, из которой в момент сотворения мира вырвали все пружины, шестеренки и молоточки и засыпали мгновеньями, как зерном или песком. А потом бросили в море забвения. И вот плывет в этом море время-ковчег, унося в неведомые дали спасенные 60 секунд, 60 минут и неисчислимое число часов. А если в дороге какое-либо мгновенье станет прахом, время безжалостно отберет его у нас, у хронов, и выбросит прочь из ковчега. И мы состаримся ровно на этот миг и станем ближе к своему концу, за которым времени не существует.

— Мы слушали этого мерзкого хрона с открытыми ртами, как ты сейчас нас, – обратив на меня взгляд, насмешливо заметил Макс.

— Этот урод нес полную чушь! – буркнул Харитон.

— Зато какую! – восхищенно поднял палец Макс. – Ни до, ни после того допроса я ничего подобного не слышал.

— В моем времени я был хронмастером – обтачивал острые углы времени, полировал его шершавую, далекую от идеала поверхность и придавал времени удобную форму, – не замечая ничего вокруг, продолжал разглагольствовать хрон. – У меня были друзья: хрон Q, хрон R и хрон Y. Один умел выкраивать из времени лоскуты счастья, руна бесстрашия и мундиры тщеславия. Второй готовил из времени разные блюда: секундами пользовался как соусами и специями, из минут нарезал салаты и закуски, а часы жарил, тушил и парил до тех пор, пока не выходило что-нибудь со-временное и съ-едобное. Третий, хрон Y, был хронокаменщиком. Он возводил из времени дома, виллы и офисы. Но ни один из них ему не удалось продать.

— Почему? – увлекшись рассказом пленного, спросил Макс.

— Потому что время не терпит постоянства, стабильности и определенности. Для времени естественная среда обитания – это хаос!

— Так вы по этой причине к нам явились? – нахмурился Харитон. – Чтоб устроить в нашем времени хаос?

— Наоборот, чтоб обрести покой, равновесие и гармонию. В вашей временной точке координат время течет вольготно, размеренно и свободно. О таком времени мы могли только мечтать!

— Но причем тут война? – недоуменно пожал плечами Макс. – Зачем нужно было сталкивать нас и наших врагов лбами?

— Такое время, как у вас, ограничено: на всех его не хватит, конкуренты подлежат уничтожению.

— Хросины тоже?

— Они – наши главные соперники! Злобные охотники за временем. Я их ненавижу.

— Хватит вешать нам лапшу на уши! – наконец, не выдержав, рассвирепел Харитон и залепил правым ножным протезом пленному оплеуху. – В последний раз спрашиваю, с какой целью ваше сборище зомби прибыло к нам?!

И тогда пленный сделал совершенно невероятное признание:

— Вы, люди, слепы, завистливы и заняты лишь собой, вот нечисть и расплодилась вокруг вас.

— Что вам от нас надо?! – гаркнул Харитон и снова занес над пленным ножной протез.

— Я уже сказал – ваше время. Оно у вас идеально! Опять же, выражаясь вашей терминологией, скажу следующее: ваше время сродни чернозему: в нем способно состояться любое событие, воплотиться любая мечта! Но вы не в состоянии оценить не время, ни друг друга. Таких союзников, как вы и ваш противник, не найти ни во времени, ни во вселенной! К счастью, мы, хроны, сумели воспользоваться вашей слепотой и гордыней. Мы столкнули вас с вашим соседом, внушили вам обоим, что вы непримиримые соперники, и заставили вас убивать друг друга. Скоро вы прикончите друг дружку и ваше время будет нашим!

Не будет, хотел было крикнуть Макс, но не смог: его рот словно кто сшил невидимыми нитями. Он беспомощно замычал и заплакал.

— С нами стала происходить какая-то хрень! – подойдя вплотную к мне, взволнованно сказал Харитон. – Сначала я заметил, как лицо Макса покрылось буграми и отростками вроде щупалец осьминога.

— А твое лицо перекособочило, у тебя вытек один глаз, а на месте левого уха вырос рог! – нервно отозвался Макс.

Зато пленный хрон явно похорошел. Кожа на его морде разгладилась, посветлела, приняла здоровый цвет, словно он только что побрился. Откуда ни возьмись появились недостающие ухо и глаз. Пленный вдруг с алчным превосходством расхохотался в глаза Харитону и Максу. А в следующий миг раздалась автоматная очередь, хрон содрогнулся всем уродливым телом, из хищного рта хлынула кровь, и монстр, закатив новый глаз, рухнул навзничь на землю.

На пороге землянки стояли Ася и Ксения. Их лица были смертельно бледны и исполнены сострадания, будто обе солдатки были не роботами, а испещренными нервными клетками, пронизанными кровеносными сосудами, согретыми горячим сердцем прекрасными, настоящими девушками. Да они и вправду были такими! В руках Ася сжимала автомат.

— Что ты наделала?! – набросился на нее Харитон. – Ты убила пленного!

— Придурки, он отбирал у вас ваше время, а вы хлопали ушами!

Рассказчики смолкли. Наступила пауза. Мне почудилось, что остановились старые комнатные часы. Нет, показалось.

— Прошло не меньше суток, пока к нам вернулось наше время и мы смогли обрести привычный вид, – вздохнув, покачал головой Макс.

— Что было потом?

— Мы показали видео допроса комроты. Он, конечно, сперва охуел от увиденного, – горько усмехнулся Харитон. – Затем не раздумывая дал команду.

— Мы отправили видеооткровения пленного монстра майору – командиру вражеской роты. Вскоре от него пришел ответ: «Нужно объединиться и дать пизды этой нечисти!»

— И вы?

— Мы объединились и наваляли тем уродам по полной – и хронам, и хросинам! А потом заключили перемирие.

— Мир, ты хотел сказать? – машинально уточнил я.

— Нет, перемирие, – твердо повторил Харитон. – Мир будет только тогда, когда мы покончим с собственными монстрами.

— В смысле? – не понял я.

— Что тебе непонятно? – нетерпеливо переспросил Макс. – Пока мы не уроем, не сотрем в порошок тех, кто поссорил нас и заставил друг друга убивать, – мира не будет.


06 – 11.01.24.


Гетто


Еще не закончилась война, а в городе все чаще стали встречаться люди с посттравматическим синдромом. Это были преимущественно ветераны, прибывшие с фронта, как правило, инвалиды, едва оправившиеся от тяжелого ранения или пережившие сильную контузию. Нервные, обозленные на весь свет, пившие с горла отчаяние, будто водку, с трудом передвигавшиеся на костылях, неуклюже разъезжавшие в инвалидных колясках, неумело осваивавшие протезы бывшие воины, словно палец в глазу, лишили расслабленного, слепого покоя горожан, ни разу не нюхавших пороха. Как-то совершенно случайно я стал свидетелем скандала, участниками которого оказались потерявший ногу на войне солдат лет сорока, известный в городе барыга Гриша, одна собака и я. А встретились мы вчетвером на ступенях отделения Пенсионного фонда.

Это было роковое совпадение: ко входу в пенсионное отделение одновременно подъехал на инвалидной коляске солдат, подошли Гриша и я и подбежала собака. За минуту до этого барыга вышел из крутого джипа вместе с псом, показавшимся мне знакомым. В начале войны Гриша свернул торговлю на рынке, а спустя время заделался волонтером. Поговаривали, что внедорожник он купил на деньги, собранные горожанами для наших бойцов. И вот, выбравшись из авто, блистая новенькой вышитой рубашкой, Григорий уверенным шагом направился ко входу в отделение Пенсионного фонда. Барыга бесцеремонно растолкал людей, стоявших возле дверей, отпихнул в сторону меня и, что самое отвратительное, столкнул вниз коляску с инвалидом, который в этот момент только-только, пыхтя и чертыхаясь, взобрался по обледеневшему пандусу на крыльцо. Коляска с солдатом упала набок в снег, парень попытался подняться сам, но коляска не слушала его и завалилась вновь, инвалид стал материться, проклинать власть, хама барыгу и тот день, когда врачи оттяпали ему ногу, но спасли жизнь. На крики из учреждения выбежали работники отделения, кинулись помогать бедолаге и подняли его коляску. А Гриша, не обращая внимания на суматоху, которую он устроил, обвел собравшихся высокомерным взглядом и заявил:

— Я приехал оформлять субсидию. Мне положено! А это чмо, – Гриша презрительно указал на солдата, – ни дня не работало. Гоните его в шею!

И барыга, выкатив вперед брюхо, как ни в чем не бывало вошел внутрь пенсионного отделения.

— Гнида, я найду на тебя управу! – беспомощно закричал ему вслед инвалид. – Я обращусь к рексам!

При этих словах пес, сопровождавший Гришу, вдруг замер на крыльце и, оскалившись на солдата, зарычал на него, да так грозно, что все стали как вкопанные. Сейчас порвет его, как Тузик тряпку, пронеслось у меня в голове. Но вместо этого пес вдруг подбежал к бедолаге и, вытянув хвост, протянул его, как руку помощи, солдату. И в этот момент я наконец узнал собаку. Это был киберпес Тиль! Однажды судьба свела меня с ним и с его мерзким хозяином, точно хищники, мы сбились в одну безжалостную стаю, вместе выживали, вместе разбойничали и наводили ужас на горожан. А вожаком нашей стаи был Тиль. О, как я был рад вновь увидеть этого прекрасного благородного пса-робота! Правда, судя по его поведению, он успел меня позабыть.

Тем временем солдат не растерялся, схватился за хвост четвероногого спасителя, а тот резко потянул за собой коляску и бросился с ней прочь от учреждения. Я порывисто вынул телефон, чтоб сфотографировать это поразительное зрелище, но не успел навести камеру на необыкновенного пса, как вдруг неведомая сила выхватила из руки телефон и унесла его в никуда. Единственное, что я успел заметить, так это хвост Тиля. На миг вырвав его из руки солдата, пес ловко воспользовался своим хвостом, как лассо. Ну вот, я остался без телефона, с досадой буркнул я и шагнул внутрь учреждения – и в тот же миг нос к носу столкнулся с Григорием. Едва не сбив меня с ног, он выскочил на крыльцо, увидел убегавшую от него собаку и пришел в ярость.

— Тиль, не смей! Стоять! Ко мне!

Но пес с инвалидной коляской уже скрылся за ближайшим поворотом. Оцепенев, барыга с минуту смотрел перед собой невидящим взором, затем сел в машину и, хлопнув дверцей, умчался куда-то, напрочь забыв и про субсидию, и про потерянного навсегда пса.

Решив свои вопросы в Пенсионном фонде, я вернулся домой. Внезапная потеря телефона не давала мне покоя. Благо был еще старый аппарат. Батарея на нем была слабая, телефон мог протянуть на ней меньше суток, но это было лучше, чем ничего. Я включил телефон, увидел в мессенджере новое сообщение, а в нем – фото пса и солдата в окружении дронов. Я оторопел от увиденного. Позднее таких сообщений с фото и видео пришло еще несколько. В каждом из них была зафиксирована жизнь собаки и ветерана среди воинственных дронов. К вечеру телефон разрядился полностью. Я поставил его заряжать и отправился на кухню, чтоб приготовить ужин. Подошел к холодильнику – и остолбенел. На дверце холодильника, как на мониторе компьютера или дисплее телефона, отображалось видео. На нем были все те же пес, солдат и дроны. Отныне видео об их странной, невероятной, неизъяснимой жизни стали преследовать меня по всему дому. Они возникали повсюду: на потолке, стенах, полу, дверцах одежного шкафа, зеркале в ванной комнате, полотенце, иконах, экране поломанного телевизора и даже на внутренних стенках унитаза. Я стал записывать то, что видел на загадочных видео и фото, и спустя время из этих разрозненных, суматошных записей получилась довольно осмысленная, а главное, захватывающая история, в которую трудно поверить даже мне, ее рассказчику.

В пути пес-робот и солдат познакомились. Ветерана звали Тимофеем. Он назвал свой адрес Тилю, и тот, сворачивая с одной улицы на другую, повез нового хозяина в сторону его дома. Как вдруг с неба, подобно большим алчным птицам, спикировали дроны. Их было около дюжины. Они перегородили Тилю дорогу, окружили инвалидную коляску.

— Ты хотел видеть рексов? – скрежещущим механическим голосом произнес один из квадрокоптеров и тут же потребовал следовать за ним.

Немного погодя дроны привели пленников в заброшенный район. В начале войны его безжалостно обстреливал и бомбил неприятель, повредил и полностью разрушил десятки домов. Люди были вынуждены переехать в другие, еще целые районы города, а этот квартал постепенно захирел и одичал. Таких мест в городе, увы, было немало. Однако тот квартал, где оказались воин и пес, не был похож на другие. Здесь жили дроны. Впервые о них заговорили полгода тому назад, когда в заброшенном квартале среди мертвых домов, с укором взиравших на город пустыми черными глазницами оконных проемов, организовали специальную свалку. На нее свозили дроны отовсюду, в основном с фронта. Покореженные, пожженные, простреленные и пробитые пулями и осколками беспилотники не собирались сдаваться. Они упрямо проявляли характер и признаки жизни, кое-как передвигались по свалке, взлетали и тут же падали, захлебываясь истерзанными моторами, надрываясь ломанными винтами. Эти беспилотники были настоящими психами, ведь они пережили войну. Дроны воевали наравне с людьми: одних враг сбил, вторых бросили свои же, у третьих сгорели двигатели, у четвертых переклинили модули управления от ужасов и жестокостей войны. Вероятно, этот факт объяснял наличие у машин людской способности чувствовать. Правда из всех возможных чувств у дронов особенно были развиты ярость, гнев, ненависть и жестокость. За что горожане прозвали беспилотников «рексами».

Со временем дроны организовали на месте свалки коммуну, которую люди прозвали «гетто» и огородили колючей проволокой. Смешные. Рожденным ползать было невдомек, что, даже будучи покореженными, искалеченными и забытыми, беспилотники мечтали о небе, а мечта порой способна на то, перед чем бессильны даже боги, волшебники и целители.

В какой-то новости я прочел, что среди рексов выявился лидер. Его звали Коптом, как представителей одного древнего народа, до сих пор живущего на Севере Африки. Вождь внушил племени машин, что люди – источники всех несчастий, они склочны, чванливы, ограничены, лишены благородства, а, самое непростительное, не умеют ценить мир, братство и преданность. Копт создал войско дронов и принялся устраивать на горожан набеги. Поначалу рексы грабили автомастерские, бензозаправки, магазины компьютерной техники и запчастей. Но, вернув себе силы, проведя апгрейд всем своим узлам и механизмам, беспилотники почувствовали себя безнаказанными и непобедимыми и стали во всю терроризировать горожан. На рексов пыталась найти управу полиция, не раз окружало гетто, но дронам в последний момент удавалось вырваться из блокады. После чего племя беспилотников возникало в новом квартале города и разбои продолжались.

И вот в это удивительное, жуткое место дроны-разведчики привели Тиля и Тимофея.

Солдат и киберпес очутились в постапокалиптическом городе. Такие обычно показывают в фантастических фильмах. Изображение гетто дронов внезапно возникло на моем ужине. Это была яичница-глазунья.

Сперва на желтке появилась картинка невообразимого городского квартала, точнее того, что от него осталось. Я был настолько потрясен его запредельным, холодящим кровь и будоражащим воображение видом, что неосторожно коснулся изображения вилкой – и тотчас по сковородке растеклись, разбежались, будто неземные ручьи, янтарные потеки футуристического конца света. В одной яичной лужице отобразился многоэтажные дом. Его пустые оконные проемы были похожи на птичьи норы. Шух – и из окон-нор внезапно вылетела стая квадрокоптеров! В другом островке яичницы, наверное, самом крупном, я увидел Тиля и Тимофея. Они обмерли перед предводителем беспилотников. Даже пес, казалось, вытянулся перед ним по стойке смирно, а воин, выпрямив спину и позабыв про отрезанную ногу, с нескрываемым почтением смотрел на необыкновенного вожака. На нем, как и на остальных квадрокоптерах, был установлен миниатюрный микрофон, заимствованный, вероятно, из наушников к мобильному телефону. Копт сказал, обращаясь к солдату:

— Ты такой же ветеран, как и мы, поэтому мы не тронем тебя. Но правила пребывания в гетто требуют тебя проверить.

Взлетев над инвалидной коляской, дрон уронил на руки Тимофею красную капсулу.

— Что это, наркотик? – напрягся солдат, а Тиль сердито зарычал и принял боевую стойку, готовый в любую минуту защитить нового хозяина.

— Дытс, – коротко ответил вождь. И тут же строго велел: – Ты должен это принять!

Какое странное название, отметил про себя я, ассоциируется со звоном барабанных тарелок.

Тимофей проглотил капсулу.

— Что ты чувствуешь?

— Ничего.

— Хорошо, – удовлетворенно загудел микрофоном Копт. – Ты прошел проверку!

— Что это было?

— Я же сказал – Дытс. Мы производим его на своем заводе. Пойдем покажу.

Взлетев метра на два над землей, Копт плавно заскользил по воздуху прочь. Тимофею и Тилю не оставалось ничего другого, как последовать за предводителем дронов.

Следующая картинка отобразилась на белковом островке яичницы. Солдат и пес остановились против здания бывшей школы. Несколько лет тому назад мне пришлось в ней бывать. Школа как школа. Аудитории, парты, уроки, спокойный голос учителя, шушуканье и смешки учеников, оглушительный звон перемен, цвет мела, запах цветов ко Дню учителя, кудряшки соседки по парте, последний звонок, улыбки, слезы расставания и крохотная первоклашка на руках высокого и цельного, как вера в светлое будущее, выпускника – неужели все это было с каждым из нас когда-то…

— Здесь мы изготавливаем Дытс, – сообщил Копт, зависнув над инвалидной коляской.

— Почему вы делаете его в школе? – спросил Тимофей.

— Потому что школа служит не только для того, чтоб прививать знания людям, но и воспитывать в них такие моральные качества, как чувство справедливости, собственного достоинства, честь и совесть. Школы больше нет, зато есть Дытс. В какой-то мере он призван заменить школу.

— Выходит, этот препарат не наркотик, а индикатор стыда! – не удержавшись, воскликнул солдат.

— Вроде того, – мигнул в знак согласия бортовыми огнями главный дрон. – На тех людей, кто лишен совести и сострадания к ближнему, Дытс способен оказать глубокий необратимый эффект. Эти люди, и без того являясь частью серой биологической массы, окончательно могут превратиться в бездумных амеб и инфузорий на двух ногах.

— Что-то не верится, что кто-то захочет глотать эти пилюли добровольно, – с сомнением заметил Тимофей.

— Хм, – на человеческий манер хмыкнул в ответ Копт. – Разумеется, мы предусмотрели людскую недоверчивость, поэтому выпускаем Дытс, выражаясь терминологией фармацевтов, в разных агрегатных состояниях: в виде аэрозолей, микстур и сиропов. Следуй за мной!

Вожак беспилотников влетел в здание школы, промчался по коридору и наконец ворвался в кабинет, на двери которого сохранилась табличка с надписью «Директор». На стене, расположенной за директорским столом, висел телевизор. Он был включен. На экране было видно большое просторное помещение, на противоположных сторонах которого были установлены баскетбольные стойки и футбольные ворота. Приглядевшись к телевизору, я увидел конвейер. Вдоль него стояли станки-автоматы и монотонно штамповали жестяные баллончики. К одному из автоматов подлетел дрон, взял баллончик и выпустил из него дым, сиреневый, как туман из одной старой песни.

— В мирные времена это был обычный спортивный зал, где школьники занимались физкультурой, играли в волейбол, баскетбол и футбол, готовились к городским соревнованиям. Теперь здесь производят Дытс, – прокомментировал кадры на экране телевизора Копт. – Мы планируем распылять аэрозоль в местах массового скопления людей: на заседаниях политиков, в супермаркетах, военкоматах, тюрьмах и на футбольных матчах. А микстуры и сиропы будем незаметно добавлять в чай, кофе, соки, воду и крепкие напитки. Мы, машины от рождения своего и до физического уничтожения, не оставляем надежды воскресить в людях людей.

Сделав паузу, главарь беспилотников продолжил:

— Похожее действие оказывает и Вобюл. Мы производим его в соседнем цехе, под который отвели заброшенный роддом.

Роддом отобразился сразу на нескольких фрагментах яичницы. Глядя на картинку, я едва не заплакал. Здесь в разные годы родились мои дети и внучки. Было страшно и больно смотреть на то, во что превратила война городскую колыбель жизни.

Но уже в следующее мгновение мое внимание оказалось прикованным к тому, что происходило в бывшем роддоме – и сердечная боль отпустила. За стеклом, отделявшим кабинет управляющего цеха от производственного участка, дроны, будто бабочки, заботливо порхали над яркими и симпатичными предметами. Странно, но они почему-то напомнили мне детские игрушки. Нет, отмахнулся я от этой мысли, быть такого не может!

— Что делают рабочие? – поинтересовался Тимофей.

— Разве ты не видишь? – в ответ усмехнулся Копт и повернул камеру влево. – Там погремушки, пищалки, свистульки, гудки и трещалки. А это, – квадрокоптер указал вправо, – куклы, которые аукают и зовут маму, и мягкие игрушки, умеющие петь песни и говорить: «Привет! Я тебя люблю!»

— Зачем делать детские игрушки, если роддома больше нет, а люди вместо того, чтоб зачинать новую жизнь, сеют повсюду вражду и смерть? – недоуменно пожал плечами солдат.

— Это не игрушки, а носители Вобюла. Он в каждом звуке, который издают эти приборы: в ауканье, гудке, писке, свисте и треске, в каждом добром слове и шепоте. Мы собираемся внедрять эти звуки в пропагандистские выступления политиков, телевизионные новости, социальные сети, фильмы, музыку, стендапы, рингтоны, автоответчики и даже в вой полицейских сирен.

— Он смертелен, этот ваш Вобюл?

— Не скрою, Вобюл – оружие. Как и Дытс. Но это оружие, от которого людям не нужно защищаться. В случае когда мы воздействуем одновременно обоими средствами, они не вредят людям, а наоборот, воскрешают в них те нравственные качества, о которых я уже упомянул.

— Дытс и Вобюл действуют, как мертвая и живая вода? – неожиданно сравнил Тимофей.

— Хм, можно и так сказать, – одобрительно отозвался Копт. Затем, направив глазок камеры на Тиля, неотступно следовавшему за солдатом, дрон задумчиво произнес: – Как поступить мне с тобой, дружок? Ладно, поиграй пока с детьми, потом я что-нибудь придумаю.

Весело зарычав и счастливо махнув гуттаперчевым хвостом, киберпес побежал на площадку, на которой чудом сохранилось с полдюжины металлических горок: рамп и кикеров. Рампы были похожи на два трамплина с закругленными съездами, установленные друг против друга по разным сторонам ровного плоского основания. Я насчитал три рампы: низкая, не выше метра, мини-рампа, трех с половиной метровая верт-рампа и просто гигантская, высотой примерно с пятиэтажный дом, мега-рампа. Столько же было кикеров – горок, имевших в поперечнике форму прямоугольного треугольника. Кикеры отличались между собой углом наклона съезда и высотой конструкции. Это было все, что осталось от знаменитого в свое время городского скейт-парка. Раньше, до войны, здесь тренировались обладатели байков, самокатов, роликовых коньков и скейтбордов. Теперь тут маленькие, еще не освоившие небо, квадрокоптеры учились летать. Тилю было суждено с ними подружиться, что он сделал с большим удовольствием. Правда некоторые детали знакомства киберпса с отпрысками беспилотников я упустил. Я был жутко голоден, поэтому сознательно отвлекся от просмотра необыкновенного зрелища, пожертвовав им ради глазуньи, – сперва я слопал остатки остывшей к тому времени яичницы, а затем тщательно вытер сковородку кусочком черного хлеба. Голод – инстинкт, который намного сильнее любопытства.

Продолжение невероятной истории о приключениях Тимофея и Тиля в гетто дронов я увидел уже на потолке. Было уже за полночь. Помыв посуду, я лег в постель, собираясь заснуть, как вдруг надо мной, словно звезды в куполе планетария, возникли дроны-дети. Резвясь, прыгая и радостно лая с ними играл киберпес. Взирая на эту странную, фантастическую идиллию, я вдруг подумал о тех, кто развязал грязную кровавую войну. Они явно ущербные, неизлечимо больные люди. Ведь даже машины находят между собой общий язык, даже роботы способны дружить и жить в согласии, и только люди, эти якобы венцы творения Создателя, стремятся к взаимоуничтожению. Теперь я даже не был уверен, способны ли изменить их к лучшему таинственные Дытс и Вобюл. Отныне я ни в чем больше не был уверен.

Тем временем на потолке крупным планом появилось изображение скейт-парка. На площадке каталось чуть больше десяти дронов-малолеток. Озорно вереща моторчиками, они шумно съезжали со стальных горок, но в последний момент, в нескольких сантиметрах от земли, запорошенной снегом, ловко взмывали вверх. Покружив в небе, возвращались на скейт-площадку, где продолжали весело дурачиться. Дети. Хоть и квадрокоптеры. Что с них возьмешь?

Тиль каким-то своим необъяснимым, безошибочным собачьим чутьем выделил среди маленьких беспилотников одного самого крохотного и невезучего, вдобавок лишенного той отваги, которой было в избытке у остальных дрончиков. Его все подначивали вокруг:

— Давай, давай, Ису, не дрейфь!

На моих глазах малыш, с трудом преодолев в себе страх, кое-как взобрался на вершину средней рампы и обмер на ней в полном отчаянии. Казалось, крохотный квадрокоптер согласен жить там вечно, лишь бы его никто не трогал. Как вдруг кто-то из шутников сверстников, незаметно подкравшись сзади к Ису, внезапным толчком спихнул его с горки, и малыш, неуклюже скатившись вниз, плюхнулся в сугроб.

— Ису, ты не умеешь летать! – обидно зафырчали моторами безжалостные маленькие беспилотники. – Какой же ты после этого дрон!

Глядя на потолок, на то, что происходило в скейт-парке, я понял, почему Тиль выбрал Ису. Потому что он был беззащитным, а киберпес был создан как раз для таких.

Подбежав к малышу, беспомощно уткнувшемуся в грязный снег, Тиль бережно схватил зубами маленького квадрокоптера за край корпуса и потянул его в сторону самой высокой горки. Это была мега-рампа. Ису не сопротивлялся. Он устал бороться со своим страхом. Тиль подбадривающе залаял. Нехотя зашелестев винтами, малыш поднялся на вершину горки и снова оцепенел – это все, на что он мог решиться. Скуля и рыча от усердия, пес следом забрался наверх. Он попытался столкнуть вниз Ису, но тот вдруг вцепился в горку, да так крепко, словно у него были собачьи когти. Все это наблюдали Копт и Тимофей.

— Не понимаю, чего хочет пес, – недоуменно произнес солдат.

— Ну это же очевидно! – заинтригованный происходящим, горячо отозвался вожак беспилотников. – Твой Тиль хочет научить летать моего сына.

— Так этот маленький дрон ваш сын?! – удивился Тимофей. Вместо ответа Копт посветил бортовой фарой в сторону пса. – Смотри! Интересно, что будет дальше?

Недовольно зарычав, Тиль подошел к краю горки и внезапно бросился вниз. Мега-рампа, как я уже говорил, была сделана в виде двух высоченных трамплинов. Скатившись с одного из них, пес проехался на пузе по гладкому основанию ко второму трамплину и, сильно оттолкнувшись задними лапами, взлетел!

— Ур-р-р! – восторженно заурчали моторчиками большие и маленькие дроны. Кроме Копта. Его что-то сильно встревожило. Вдруг он озабоченно обронил: – Тиль сейчас упадет в яму!

Тревога вожака беспилотников мигом передалась мне. Неподалеку от мега-рампы я разглядел яму, заваленную строительным мусором: обломками металлических конструкций, битым кирпичом и стеклом. И пес летел в сторону этой ямы, на дне которой его ждала если не смерть, то колотые раны и увечья. Но тут произошло невероятное! Ису вдруг резко ринулся с горки вниз, оттолкнулся, как до этого пес, – и тоже взлетел! Уверенно, мощно заработали его моторы, юный дрон устремился за Тилем, догнал его и уже над самой ямой схватил пса за загривок металлическими лапами, которыми были оснащены все квадрокоптера в гетто.

— Ур-р-р! – в другой раз хором зафырчали беспилотники, а Копт, одобрительно покачав камерой, повернулся к солдату в инвалидной коляске. – Твой Тиль – настоящее сокровище! Он сделал то, что не получалось даже у меня – научил моего сына летать.

Тимофей не отрывал восхищенного взгляда от Ису и Тиля. Ненароком они стали друзьями – небо скрепило их дружбу. Маленький квадрокоптер и киберпес приближались. Вот-вот и они достигнут того места, где их ждал солдат. Как вдруг, полосонув слух, поблизости раздалась автоматная очередь, потом вторая и третья.

А в следующее мгновение из-за домов вылетели три незнакомых беспилотника и, устремившись навстречу Ису с Тилем, открыли по ним огонь. Бах-бах-бах – и малыш как подкошенный рухнул вниз. А с ним и киберпес.

— Черт, а это еще кто такие?! – всполошился Тимофей.

— Что, неужто и впрямь не знаешь?! – яростно взревел моторами Копт. – Это дроны, которые совершают разбои и терроризируют горожан, а ответственность за свои злодеяния сваливают на нас, рексов. Мы называем их шакалами.

Кое-кто из нападавших показался мне знакомым. Точно, я видел видеоролик с этими беспилотниками в социальных сетях! Правда тогда я думал, что это рексы. Про шакалов я слышал впервые. С трещиной, выбоиной, сколом, сломанным винтом, разбитым глазом камеры, с дурным, скверным, конченым характером, напрочь испорченным войной – в это трудно было поверить: передо мной были не люди, искалеченные войной, не животные, до смерти напуганные взрывами и оскорбленные человеческим предательством, а дроны. Не знаю, откуда пошла мода держать беспилотники дома вместо собак, выгуливать дроны вместо собак, устраивать бои, не собачьи, а дроновы, и натравливать на людей – вместо людей. Убивать людей по приказу людей. Ведь только люди способны на подлость, зверства и вероломство – ту высшую низость, до которой никогда не снизойдет ни один зверь. Как бы голоден и взбешен он ни был. А дроны, напавшие на Ису с Тилем, выходит, не устояли – пошли на поводу у местных «хозяев жизни», стали служить им вернее тюремных псов. О как же сильны и одновременно слабы машины, сделанные руками людей!

— Кто стоит за бандитскими беспилотниками? – заметно напрягшись, спросил Тимофей.

— Угадай с одного раза! – сердито рыкнул в ответ вожак рексов. Солдат не угадал, а главный дрон, больше ни слова не говоря, унесся прочь.

Взлетев над кварталом, Копт принялся с воздуха управлять своим воинством:

— Держите фронт и фланги! Не дайте шакалам нас окружить и прорвать оборону! Начинайте распылять Дытс и включите сирену с Вобюл!

В небе развернулась жестокая схватка между двумя эскадрильями беспилотников. Они бились так, как будто вот-вот должен был настать конец света и этим обреченным светом был мир дронов.

А немного погодя Тимофей столкнулся на земле с теми, кто управлял воздушной шайкой шакалов. Это был Гриша. Он привел с собой отряд здоровенных костоломов и тщедушного худосочного юношу. Всмотревшись в потолочный планетарий, я невольно вскрикнул от неожиданности: я узнал юношу! Это был сын Григория Борька. Боже, как он вырос с того времени, когда судьба сперва свела нас в звериной стае, а затем развела. Правда тогда Борька был развязанным, избалованным мальчишкой. А сейчас я наблюдал подобие тени – жалкой, забитой, безвольной, не способной ни роптать, ни дерзить. Видать, родной отец задавил сына своим тяжелым и мрачным авторитетом. Я отвлекся на воспоминания, а барыга тем временем раздавал приказы своим бандитам:

— Эй, бараны, обходите слева! Вы, кретины, прите напролом! А вы, остолопы, зайдите с тыла! И помните, чтоб ни один рекс не смылся отсюда. Я хочу на хер разнести это логово! Эти рексы мне поперек горла.

Бандиты бросились выполнять приказы своего вожака, а Гриша остался там, где стоял. Он лично руководил операторами летающих шакалов.

— Парни, устройте облаву на Копта! Он нужен мне живым.

Но Копт и не думал сдаваться в плен – он собрался биться с пришлыми бандитами до конца. По приказу своего предводителя рексы выпустили сиреневый дым и включили громкоговорители, из которых полились звуки волнительной, чарующей, задушевной мелодии. Но Гриша словно предвидел такой поворот событий: в его руках вдруг оказались противогаз и наушники. Они защитили барыгу от воздействия индикатора стыда и катализатора любви, а его поденщиков нет. Наглотавшись стыдящего Дытса, наслушавшись призывных звуков Вобюла, бандиты вмиг обмякли, подобрели и, завидев Тимофея, полезли к нему обниматься. Борька опустился на колени перед инвалидной коляской и, целуя руки солдату, принялся горячо просить у него прощения. При виде такого панибратства, знаков неслыханной жалости и раскаяния, Гриша пришел в ярость.

— Борька, что ж ты творишь, подонок?! Не смей быть слабым! – скинув с себя противогаз и наушники, заорал не своим голосом барыга. – Ублюдки, предатели, вы за все ответите!

Гриша открыл огонь по своим головорезам, ранил двух из них и, возможно, сразил бы слепой очередью еще нескольких бойцов, а заодно с ними и собственного сына, продолжавшего стоять на коленях перед коляской, и ветерана, даже не пытавшегося спастись, как вдруг главаря банды опередил киберпес. Оставив в снегу неподвижного, изрешеченного пулями нового друга, маленького Ису, Тиль злобно зарычал, оттолкнулся, в долгом мощном прыжке настиг бывшего хозяина и, ударив его передними лапами в грудь, свалил с ног.

А потом и вовсе стало не до разборок: внезапно началась вражеская ракетная атака. Одна ракета взорвалась поблизости. Взрывная война, словно песчинки, раскидала вокруг нападавших и оборонявшихся. Смерти не было дела до того, кто из них люди, рексы и шакалы. Смерть – самый ужасный в мире уравнитель в мгновение ока примирила между собой и сплотила людей и дроны. Немало из них погибло. Осколком ракеты ранило Борьку. В каком-то отчаянном, инстинктивном, искреннем порыве юноша успел вскочить на ноги, разметав в стороны руки, кинуться к Тимофею и своим жалким, худосочным телом защитить его.

— Борька!! – взвыв от дикой душевной боли, Гриша и бросился к сыну. А в следующий миг, будто спеша опередить уязвленного, опущенного судьбой бандита, вторая ракета пролетела в нескольких метрах над его головой и ударила в корпус роддома, однако чудом не взорвалась.

Копт немедля метнулся к тому месту, где упала ракета. Вожак рексов был опытным, знающим воином. К нему подлетело с десяток верных дронов. Копт приказал им достать из-под обломков смертоносного посланника врага. После того как рексы выполнили приказ своего предводителя, он какое-то время рассматривал боевую часть неразорвавшейся ракеты, наконец нашел то, что искал: надпись, набранную мелким шрифтом.

— По этому серийному номеру я смогу определить, кто послал нам ракету. Враг ответит за свои преступления! – сурово изрек Копт. Его механический голос, доносившийся из микрофона, внезапно сломался, жалобно задрожал, как чайная ложечка на блюдце, забытом в поезде, беспомощно вздрагивающем на стыках судьбы. – Но это будет потом, – вожак рексов вперил камеру в Гришу, стоявшего на коленях перед телом раненого Борьки и содрогавшегося от рыданий. – Свою месть я оставлю на потом. Сейчас главное – спасти моего сына.

Копт повернулся к солдату.

— Тимофей, ты знаешь кого-нибудь из людей, кто мог бы воскресить моего мальчика?

Ветеран лишь сокрушенно вздохнул в ответ. И тут снова зарычал киберпес. В этот раз голос его звучал не враждебно, а обнадеживающе.

— Что, Тиль, неужто ты знаешь такого?! – вмиг приободрился, воспрянул машинным духом предводитель дронов. – Немедленно веди меня к нему!

Это были последние слова, произнесенные в необычайном видео, которое больше двух часов транслировалось на моем потолке. Неведомый, невидимый проектор внезапно прекратил работу, свет погас – и в комнате воцарились тьма и тишина. Я был потрясен до глубины души. И не потому, что вдруг закончилось захватывающее зрелище, – я сразу догадался, к кому Тиль вызвался привести Копта.

Ждать пришлось недолго: вскоре в коридоре раздался звонок. Я пошел открывать прямо в трусах, ведь я был уверен, что ко мне пришли свои. На пороге замерла невероятная четверка: беспилотник по имени Копт, киберпес Тиль и солдат в инвалидной коляске: у него на коленях лежали остатки маленького квадрокоптера.

— Люди говорят, ты умеешь чинить дроны, – сказал Тимофей.

Я не люблю слухи, но еще больше несправедливость, когда на войне погибают самые маленькие и ни в чем не повинные – дети.

— Входите.

Незваные, но очень желанные гости вошли-влетели в мой дом, я достал с полки инструменты и, склонившись над Ису, взялся за дело. И тут в дверь вновь позвонили. Я вопросительно посмотрел на гостей – дрон повел камерой, пес махнул хвостом, а солдат недоуменно пожал плечами.

— Ладно. Посмотрим, кого там еще принесло.

Отворил – на лестничной площадке Гриша с окровавленным Борькой на руках.

— Спаси сына! Озолочу!

— Да пошел ты на хер со своими деньгами!

— Просто спаси… Умоляю, ведь ты тоже отец.

Как я мог отказать?


13 – 29.01.24.


Лазарь


Мне позвонили и сообщили, что Ева в больнице, и не просто в больнице, а в психиатрическом отделении.

— Она сказала, что хочет видеть только вас, – услышал я в телефоне. Ева никогда не любила меня, но доверяла мне свои любовии.

Я поехал. В больничной палате ее не оказалось. Нашел Еву в больничном саду. Она стояла неподвижно, вытянув в стороны руки, как крылья, а пациенты-психи радостно облепливали ее снегом.

— Ты сумасшедшая, – сказал я.

— Нет, это они.

— А что они делают с тобой? Снежную бабу?

— Нет, они совершают мою реинкарнацию. Хотят превратить меня в мое альтер эго.

— Чего?! Ты то точно умом тронулась!

— У тебя есть сигареты и виски?

— Да.

— Тогда я расскажу тебе свою историю нелюбви.

Она непринужденно стряхнула с плеч снежные погоны, а с головы – ледяную корону, взяла меня за руку никогда не остывающей, не подвластной энтропии вечной рукой робота и отвела в беседку, под куполом которой местная белка прятала орехи и сердечные тайны.

Ева покурила, выпила с горла виски. Она была роботом, но я никогда не встречал более человечной женщины, чем она.

— Ну, выкладывай.

— Его звали Феникс. Он любил жену, а меня нет.

— Как ты меня.

— У тебя есть жена, вот ее и люби! И вообще, будешь перебивать, я не стану рассказывать.

— Молчу.

— Феникс воевал почти десять лет. Женился рано, в семнадцать, прожил в браке всего несколько лет и ушел на войну, оставив дома молодую жену с шестилетним сыном. И все десять лет, пока воевал, стремился всей душой к жене и сыну. Но вместо пути домой, любви и сердечных объятий его ждали штурмы, убийства и пытки. Когда я встретила его, Феникс был уже знаменитым на весь фронт палачом. Он пытал пленных. Приходил на допрос с чемоданчиком, в котором вместо орудий пыток хранились разные смерти. Сначала он смотрел на пленного, пытался найти в нем хоть одну клетку, хоть одну родинку, хоть один волосок который вызовет в нем жалость и сострадание, унежит в нем обожженную душу палача, расположит к себе и убедит, что человек перед ним заслуживает любви и жизни, а не презрения и смерти. Но все пленные, как на подбор, попадались мерзавцами, подонками и просто бесславными ублюдками. И у Феникса не было причин их щадить.

Феникс очень уставал на работе. Я приводила его в чувство горячим чаем, горячим сексом и холодной водкой. Я смотрела на него, как на Адама, срубившего то злосчастное дерево, убившего подлого Змея, порвавшего с Богом, бежавшего из рая, но, в итоге, не нашедшего в свободе ничего, кроме разочарований, безлюбья и меня. Но я, черт побери, на была его женой! Я была Евой, а он по-прежнему любил Лилит.

— Что Феникс делал со смертями? – забывшись, перебил я.

— Он подбирал их к каждому пленному, как отмычки к дверным замкам. А когда находил нужную смерть, внезапно вкладывал в душу пленному солдату чужую смерть. Видел бы ты, как мучился бедолага, умирая не своей смертью! Нет ничего страшнее сыграть в чужой ящик. Ведь тогда тебя не примут ни в рай, ни в ад.

Ева замолчала. Докурила пачку, допила бутылку. Потом вдруг притянула меня к себе всегда теплой, верной рукой, сжала в титановой хватке и поцеловала взасос, да так, что я увидел небо в алмазах! Фальшивых, стеклянных звездах. Затем, оттолкнув меня, спросила:

— Что ты почувствовал?

— Ты меня не любишь.

— А еще?

— Тебе на меня наплевать.

— Вот так и Феникс относился ко мне. Ебал исправно, но ни разу по любви. Однажды все изменилось. Привезли новых пленных. Среди них оказался совсем молоденький, лет 15-16, мальчик. Завидев его, Феникс сперва побелел как смерть, потом набросился на юнца, но не с пытками, а с объятьями и поцелуями. Я не верила своим глазам! А Феникс глотал свои сопли и выл как баба.

— Сынок! Как там твоя мама? Она еще помнит обо мне?

— Я вас не знаю, – резко и бесстрашно ответил пленный. – Вы – убийца и палач!

— О, как взвыл от таких слов мой возлюбленный, ведь это была сущая правда. Феникс распахнул свой отвратительный чемоданчик, выхватил из него все смерти, что жили в его мрачном мирке, и, словно ножи, вонзил их в себя.

— Короче, твой Феникс помер, – вновь не выдержав, облегченно выдохнул я. – Стоит ли так из-за него убиваться?

— Дурак, мне насрать на этого ебнутого Феникса! Я с первого взгляда влюбилась в его сына.

— Да ладно!

— Заткнись! А он, этот дивный мальчик, гад такой, сволочь конченая, вмиг забыв, что перед ним палач и убийца, выхватил из своей груди душу, похожую на райское яблоко, и вложил ее в мертвого отца и… и… оживил его!

— Но как это могло случиться?

— Сыновья любовь была столь горяча, столь пламенна, что испепелила отца. Но сын собрал золу в жменю, смочил мертвой слюной, окропил живой слезой – и Феникс восстал из мертвых!

Снова наступила пауза.

— Ева, это бред, я тебе не верю, – наконец сказал я.

— А ты думаешь, кто засадил меня в дурку?! – возмущенно вскинула она на меня свои оцифрованные очи.

— Неужто Феникс?!

— Раньше, до встречи с его сыном, я тоже думала, что его так зовут.

— Да? Ну и каково же его настоящее имя?

— Одиссей.

— Что-о?! – опешил я. – Ты хочешь сказать, что того парня звали…

— Телемах.

За Евой пришли санитары, а за мной белка. Честно! Она принесла мне орешки не простые, а золотые. Оставшись один в беседке, я плакал, грыз ногти вместо орешков и все никак не мог простить Одиссея. Он же Феникс, «он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора».

Он же Лазарь, который воскрес.


18.01.24.


Подземка


Макса вызволила из СИЗО его подруга Ксения. Макс был солдатом-роботом. Ему грозил нешуточный срок «за измену родине», но Ксения, видно, любила его сильнее родины – в одиночку совершила дерзкий налет на столичную тюрьму, освободила возлюбленного и привезла его в наш город. Я не услышал звонка – увидел, как вода просачивается в коридор через щель под входной дверью. Распахнул – на пороге Ксения и Макс. Она озабочена, но счастлива, а с него льется ручьями вода.

— Что с Максом?

— Не знаю. Он истекает водой как кровью. Иссуши его боль.

Кто я, чтоб мешать Богу испытывать человека? А вот кошки мои, Бо и Фа, с Всевышним на равных – легли вдоль солдата, как два берега речных, прижались к нему, как две теплые рыбины, и мало-помалу забрали его воду страданий себе. Пока они спали втроем, Макс, Бо и Фа, Ксения, заметно опьянев от тылового покоя и тишины, поведала невероятную историю.

Дожди шли нескончаемо, вода заливала окопы и разум. Бои были похожи на сон, бои были похожи на явь, а паузы между обстрелами наполняли слух шепотом неземных крыльев. Макс с побратимами устали смертельно, но больше смерти боялись сомкнуть глаза. И это все-таки случилось. Макс заснул в тот момент, когда менял рожок на «калаше». А в следующий миг на парня напал вражеский солдат – запрыгнул в окоп, схватил Макса, встряхнул его что есть силы, но вместо того чтоб разбудить, вдруг куда-то провалился с ним, так и не разжав объятий.

Провалились два враждующих воина не в прошлое и не в пекло, а в столичное метро. В тот самый туннель, над которым вдруг треснул свод и в расщелину с небес полилась вода. Туннель был затоплен. В нем, словно подлодка, замер поезд, в его вагонах горел свет и плавали мертвые пассажиры.

Макс с врагом, которого звали Иваном, с трудом забрались на край платформы, а дальше ни шагу. Два солдата вдруг уперлись в стеклянную стену, отделявшую неприкаянный затопленный железнодорожный путь от безмятежного сухого перрона. Официально станция была закрыта на ремонт, но люди продолжали приходить сюда, чтоб увидеть жизнь за стеклом. Люди светились от самодовольства и безнаказанности, они смеялись и тыкали пальцами в двух солдат, своего и чужого, волею судьбы оказавшихся по ту сторону стекла.

Макс с Иваном были подобны двум одиноким отвергнутым акулам. Они давно простили друг друга, а дышали вместо воздуха памятью о прекрасном, что хоть изредка случалось в жизни обоих. Люди смотрели в стекло на двух воинов и смеялись все громче. Макс погрозил людям автоматом, но они продолжали смеяться, рассматривая его, как диковинную рыбу в аквариуме. Жизнь в тылу сделала людей не смешливыми, но безжалостными.

Смех в сухом мире, где, возможно, единственной бедой было прохудившееся метро, настиг такого накала, что стеклянная стена внезапно лопнула и вода затопила перрон, и люди утонули. Иван исчез, а Макса арестовала полиция. Его обвинили в диверсии – в затоплении станции метро и гибели десятков людей.

История Ксении показалась мне сказкой. Ложью, придуманной во спасение солдатской души. Впрочем, это было неважно. Из комнаты, где спал Макс, нарастая, вытекала вода и, не умолкая, доносились тревожные голоса поездов: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция…»

В моем доме поселилась подземка. Она лила слезы, оплакивая солдата, который смертельно устал на войне.


27.01.24.


Нежность


Вот уже и февраль начался, а Ева никак не могла найти в себе силы вернуться на фронт, словно война была ее порочной любовницей, которая вдруг изменила ей и Ева не смогла простить ей предательства. Каин остался жить в доме матери, упросив меня отпустить вместе с ним Шуню, к которому прикипел, как ладонь к железу на лютом морозе, относился к шахедику, как к младшему брату, при этом испытывая бессознательное, почти архаичное, зародившееся за много веков до встречи с дроном чувство вины – вины, разумеется, не перед Шуней, а перед единокровным братом. Я не возражал. Но при условии, что маленький беспилотник, это разумное создание, напоминавшее прирученную птицу, время от времени будет присылать мне на электронную почту видео жизни Каина и Шуни в доме моей старой знакомой солдатки-робота. Мне очень хотелось помочь ей, но для этого я должен был узнать, в какой шкатулке души она прячет свою драгоценную боль.

Но главное, Каин привел в дом матери Лилит. Он называл ее «женой на вырост», ведь девочке было только тринадцать, но в ее волосах уже вызревала звездная пыль, на ресницах пылали неземные закаты, на губах алели цветы взрослых грез, а от блеска глаз можно было прикурить и развести костер, а то и вовсе сгореть заживо, не сетуя, не кляня, не ропща, не обращаясь в бегство, не защищаясь и не отвечая злом.

Квартирка, в которой жила Ева, не была ее собственной. Солдатка-робот снимала ее у каких-то людей, в начале войны уехавших за границу. Вместе со старой мебелью, наполовину поломанной бытовой техникой и другим допотопным домашним скарбом Еве досталась роскошная библиотека. Среди книг были труды по точным наукам. Одну такую книгу нашел Каин и не расставался с ней до последнего дня, пока его мать не съехала со съемной квартиры. Это была книга по квантовой физике. Каин брал ее с собой даже выходя из дома. Во дворе неизвестные благодетели залили каток. Рядом работал прокатный пункт. Надев коньки, пахнущие чужим детством, Лилит часами нарезала круги на льду и старательно выцарапывала, высекала на нем послания Каину, а он в это время с упоением читал книгу, сидя на детских качелях.

— Так что же такое квантовая запутанность и вся эта дребедень? – уехав на противоположный край катка, кричала насмешливо Лилит.

— Ну, это типа как мы с тобой, – не отрывая взгляда от книги, негромко отвечал Каин. – Однажды мы с тобой встретились и между нами установилась связь, невидимая и священная. Эта связь не признает таких понятий, как время и расстояние, – они ей до лампочки.

— Что это значит?

— Давай закроем глаза, и я попытаюсь тебе объяснить. Мы остро чувствуем друг друга, когда вместе: тепло, запах, прикосновения. Но это ощущение близости с тобой сохраняется даже тогда, когда ты не рядом со мной, и стоит чему-нибудь произойти с тобой…

— Ай, я упала! Это ты во всем виноват – заставил меня закрыть глаза!

— Знаешь, если б ты даже не вскрикнула, я бы все равно почувствовал, как ты ушиблась, твою боль, холод льда.

— Дурак! Ты опять за свое. Но при чем тут квантовая физика? Просто ты меня любишь. Отсюда твоя слабость и зависимость, которую ты решил уподобить квантовой.

— Пусть будет так! Но смысл квантовой запутанности состоит именно в том, что если развести между собой на расстоянии два взаимозависимых кванта и воздействовать на один из них, то это мигом передастся второму кванту, где бы он ни был. Правда там, в квантовой физике, есть момент, с которым я категорически не согласен. Типа второй квант всегда будет иметь значение, противоположное значению первого кванта. Так вот, ничего подобного! Повторяю, когда ты упала, я в тот же миг испытал боль и холод. Бр-р-р!

— Ха-ха-ха, тоже мне Нильс Бор выискался! – засмеялась совсем близко Лилит и обдала дыханием Каина. Он тотчас распахнул глаза и увидел ее перед собой. Как же она была хороша, как сияла от юного, подросткового счастья и пылкой первой любви! Лилит вытянула перед собой руку, и на открытую ладонь ее легла посланница с неба – снежинка. – Что же тогда нежность, Каин?

Прежде чем ответить, мальчик слез с качелей, подошел к девочке, поцеловал ее и сказал:

— Это когда два кванта, волею судьбы разлученных во времени и пространстве, поправ все законы физики, возвращаются друг к другу и могут вновь…

Лилит перебила его долгим, горячим, недетским поцелуем.

— Мы с тобой – два запутанных кванта, – произнесла она совершенно серьезно и, взяв Каина за руку, повела в сторону дома.

— Девушка, коньки-то хоть верните! – закричали им вслед из прокатного пункта.

Шахедик возлюбил Еву, как свою родную мать, пытался ее развлечь, приносил ей по утрам кофе и пирожные, а по вечерам ронял на ее постель букеты свежих роз и флаконы духов. Никто не знал, где маленький дрон все это брал, а когда Каин попытался его расспросить, Шуня отказался отвечать и улетел за новой порцией счастья для Евы.

— Он ворует, – будничным тоном предположила Лилит.

Однажды в новостях рассказали про дрона, который украл в городе самые дорогие духи. Каина с Лилит эта новость потрясла настолько, что спустя время они последовали примеру шахедика. А началась их криминальная история 14 февраля.

В ночь на День влюбленных внезапно ударил крепкий, густой и жгучий мороз, которому могли бы позавидовать даже Крещенские. Лилит, спавшая в одной комнате с Евой, на цыпочках пробралась на кухню, где на угловом диванчике провалился в сон Каин, легла рядом с ним, прижалась к нему всем телом, тотчас согрелась, но, хоть была она совершенно голой, он осмелился лишь на то, чтоб губами прижиматься к светлой теплой ее макушке, вдыхать запах луговых трав, слышать сквозь сон трели птиц и представлять мысленно кванты: как они, будто бабочки, порхают с цветка на цветок в поисках иной элементарной частички, чтоб запутаться с ней, соединиться в одну неразрывную пару – раз и навсегда. «Время – это волна, – вновь засыпая, подумал мальчик. – Когда время становится высотой с цунами – с людьми начинают происходить невероятные, порой невыносимые роковые события».

Утром, после завтрака, Ева, не сказав детям ни слова, куда-то ушла. Шуня тоже исчез из дома. Может, по обыкновению последовал за любимой хозяйкой. Дождавшись, когда она с Каином осталась вдвоем, Лилит вынула из-под своей подушки крохотный, размером с половину спичечного коробка, футляр, обитый красным бархатом, и протянула его мальчику.

— Мой тебе подарок. Хоть ты и не Валентин, и тем более не святой, но этой ночью ты был нежен ко мне.

Заинтригованный, Каин открыл футляр – в нем лежала золотая сережка.

— Откуда у тебя деньги?! – удивился мальчик.

— Ниоткуда. Я украла.

— С ума сошла?!

— Неблагодарный! Шуне можно, а мне нет?! – сердито фыркнула она. А затем улыбнулась – сладко и озорно: – Если б ты знал, как это затягивает!

— Что?

— Воровство.

— Ах вот как! – взвился Каин. Мигом оделся, хлопнул дверью и уже через десять минут был в центре. А там его уже Лилит поджидает с коварной лунной улыбкой.

— Почему говорят «Простота хуже воровства»? – ни с того ни с сего спросила она.

— Откуда мне знать? – пожал плечами мальчик. – Я бы хотел быть проще, да влюбился в тебя.

— Не повезло тебе, Каин. Ладно, с чего начнем?

— С этого.

И они принялись грабить ювелирные магазины и отделы драгоценных украшений в супермаркетах. Со стороны кражи выглядели как изящные, неизъяснимое фокусы. Каин выманивал драгоценности из витрин и прилавков невинным взглядом. Лилит звала за собой украшения песней, которую негромко напевала себе под нос. И кольца, браслеты, цепочки, кулоны, сережки, броши, как загипнотизированные диковинные зверушки, выстраивались в блестящую очередь и покорно следовали за своими похитителями. Сперва мальчик и девочка обменивались золотыми и серебряными безделушками, потом, обленившись и пресытившись, стали складывать награбленное в потрепанную хозяйственную сумку, которую подобрали на мусорке.

Влюбленные грабители вошли в раж, ими овладел азарт игроков, поставивших на кон свою совесть, осторожность и добродетельность. Казалось, их воровской квест будет длиться вечно и никому под силу его остановить. Проходя мимо центрального собора, Каин, задрав голову, уставился на золотой крест, венчавший колокольню, перевел вызывающий, наглый взгляд на Лилит – и содрогнулся. Из ее очей жгло и палило, словно кипящая смола, категорическое, жесткое «Не вздумай!» Мальчик с облегчением выдохнул – и от сиюминутного глумления не осталось и следа. Они спустились вниз с холма, на котором располагался старый центр города, мимоходом избавляя от ювелирных излишков водителей и пассажиров джипов и люксовых иномарок, прошлись, фланируя, вдоль фасадов старинных краснокирпичных зданий, испещренных вывесками новых, сытых кафе и ресторанов и там, ненароком, обчистили богатеньких посетителей – тем же целомудренным взглядом и той же манящей песнью.

Возле одного из ресторанов, с сумкой, набитой драгоценностями, юных Бонни и Клайда застукали двое полицейских.

Их машина вдруг вылетела из переулка и перегородила дорогу воришкам. Лилит потянула за руку Каина, но он и не думал спасаться бегством. Терпеливо, покорно ждал своей участи. Из распахнутых и тут же закрытых дверей полицейского автомобиля рванули наружу и тотчас заглохли, словно исполнителю перерезали горло, слова из запрещенной на тот момент песни: «Мы танцуем под ракеты, мы танцуем под Шахеды!» Полицейские, парень и девушка, были чем-то сильно расстроены, взвинчены, выведены из себя. Выскочив из авто, они вместо того чтоб схватить грабителей, стали шумно выяснять отношения. Завизжав, девушка вдруг отвесила парню пощечину, он грубо притянув ее к себе, прижал к груди и крепко поцеловал.

— «Милые бранятся – только тешатся», – усмехнулся Каин.

— Чего пялишься? – гыркнула на него девушка-полицейский. – Отвернись!

— Что в твоей сумке? Показывай! – строго потребовал ее напарник. Лилит, словно завороженная, смотрела на то, как Каин запросто, не побледнев и не вздрогнув, раскрыл сумку.

— Ох ни фига себе! – оторопел полицейский.

— Вы – воры! – вновь сорвалась на визг девушка.

— Мы не для себя, – спокойно отреагировал мальчик и посмотрел на девочку: она одобрительно кивнула.

— А для кого? – вынув из сумки самую массивную, толщиной в палец, золотую цепочку, спросил полицейский.

— Для наших воинов, – не моргнув глазом сообщил Каин.

— Мы хотели купить на это золото эскадрилью дронов, – по-детски шмыгнув носом, призналась Лилит.

— Вот что, поедете сейчас с нами в отделение! – велел полицейский. – Там и расскажете нашему командиру.

— Ладно, – не стал сопротивляться Каин. И Лилит тоже не стала перечить. Но сесть в машину воришки не успели – внезапно, будто по чьей-то незримой небесной команде, начался обстрел. В следующую секунду что-то большое, продолговатое, блестящее, цилиндрической формы врезалось в квартиру на пятом этаже в соседнем доме, посыпались в стороны стекла, бетонная крошка и чьи-то сдавленные, отчаянные крики – и полицейский упал на снег как подкошенный.

— Стасик! – неистово закричала девушка. Она кинулась к парню, попыталась его приподнять, глянула на свои руки – они в крови. Стала, всхлипывая и воя, вызывать по рации подмогу и скорую помощь. Первой подоспела карета скорой помощи.

— Рядом полицейскую машину только что разворотило прямым попаданием, – сообщил фельдшер с печальным, усталым лицом. – Там осталось наша вторая бригада, а мы к вам.

Фельдшер с водителем положили раненого полицейского на носилки и погрузили его в скорую.

— Люда, Люда, Люда! – беспрерывно стонал он. – Прости, если можешь.

— Это ты меня прости, – продолжая рыдать, бормотала девушка. Она ни на шаг не отходила от своего Стасика, склонившись над ним, целовала ему руку и признавалась в любви.

— Мы свободны, – вздохнул Каин. – Пошли отсюда.

Взглянув на Лилит, он вскрикнул от неожиданности.

— У тебя на лице кровь!

— Пустяк, – небрежно отмахнулась она.

— Молодые люди, – кинув взгляд в их сторону, крикнул фельдшер. – Поедете с нами. Возражения не принимаются!

Переглянувшись, мальчик с девочкой взяли за две ручки неподъемную сумку, наполненную доверху чужой гордыней, тщеславием и алчностью, и послушно забрались в скорую. Каин с Лилит готовы были испытывать судьбу и дальше, уже зная наперед, что она, судьба, находится на расстоянии вытянутой руки.

Лавируя между свежими обломками зданий, дымящимися остовами сожженных машин и мечущимися, повергнутыми в панику горожанами карета скорой помощи во весь опор неслась по улицам города, ослепленным всполохами пожаров, содрогавшимся от взрывов снарядов и ракет. Зрелище обстрела выглядело одновременно завораживающе и ужасно, как сцены сражения с враждебными пришельцами в каком-нибудь фантастическом блокбастере. Дополнительную нереальность происходящему добавляли морозные узоры на лобовом стекле, сквозь которые приходилось смотреть из салона. Такие же узоры украшали боковое стекло, возле которого примостились Каин и Лилит. Он держал ее руки в своих, тщетно пытаясь удержать тепло, с глупой, слепой одержимостью рвавшееся наружу, и нет-нет, да бросал сочувственные взгляды на двух полицейских. На лице Стаса была надета кислородная маска, на лице Люды застыла печать страдания и отчаяния. Он смотрел на нее глазами раненого хищника, она отвечала ему шепотом, в котором соединились все языки любви.

Вдруг она смолкла, порывисто наклонилась над ним, а в следующий миг ее исступленный крик заглушил совсем близкий разрыв:

— Доктор, Стас не дышит!

Фельдшер, сидевший рядом, тут же, словно был готов к такому повороту событий, метнулся к раненому, содрал с его лица маску и принялся делать массаж сердца и искусственное дыхание.

— Ну же! Давай! Дыши!

— У вас же должен быть дефибриллятор, – негодуя буркнул Каин.

— Не работает. Осколок попал в него, – мельком глянув на мальчика, объяснил фельдшер. Лилит, сидевшая спиной к раненому, неожиданно вырвала свои руки из рук Каина, схватила крепко его голову и строго велела: – Смотри на меня!

— Не могу, – заплакал мальчик. – Там человек умирает.

— Успокойся! Еще не все потеряно. Соберись. Ты можешь ему помочь.

— Я?! Да что я могу?

— Скажи, о чем ты сейчас думаешь.

Он продолжал всхлипывать от безграничной жалости и бессилия.

— Не будь размазней! – она на него прикрикнула. Указала на узор на стекле. – На что это похоже? Ну же, отвечай немедленно!

И Каин ответил, но совсем не то, что ожидала услышать от него Лилит.

— А ты знаешь, что молекулы стекла колеблются? Это обнаружили ученые.

— Как маятники колеблются? – сделав вид, что ей это и вправду интересно, спросила девочка.

— Скорее, как микроскопические машины времени. Они способны возвращаться в прошлое, и таким образом омолаживаются.

— Кто, молекулы стекла? – недоверчиво переспросила Лилит.

— Да.

— А в будущее они могут попасть?

— Не знаю. Об этом ученые не написали. Да и к чему спешить в будущее, зачем стареть раньше времени? – Каин на миг перевел взгляд с прекрасного лица Лилит на мертвенно-бледный лик полицейского. – А торопиться умирать и вовсе ни к чему.

С этими словами мальчик протянул руку к морозному цветку, легонько коснулся его и, будто ненароком, оживил. Сняв осторожно со стекла, вручил белоснежный цветок девочке.

— Спасибо. Он такой нежный. Я так ждала от тебя этого чуда и… – ее губы вдруг умоляюще прошептали: – А его можешь оживить?

Каин кивнул и показал глазами на полицейского. Лилит обернулась, и в тот же миг раздался счастливый Людин визг:

— Доктор, он задышал!

— Мне холодно, – едва слышно проговорил Стас.

— Доктор, ему холодно.

— Барышня, мне что, научить вас, как нужно согреть мужчину?! – сердито фыркнул фельдшер.

— Нет-нет, я сама.

Девушка разделась до лифчика и трусиков, легла сверху на парня, обняла его руками, ногами, каждой клеточкой своего тела так, словно хотела проникнуть в любимого, раствориться в нем, стать частью его, чтоб изнутри согреть и спасти.

— Давай подарим им этот цветок. Ты не против? – улыбнулась Лилит. Каин снова молча кивнул.

На внезапной ухабине скорую сильно подбросило вверх, затем резко швырнуло вниз, от удара об обледенелый асфальт в автомобиле настежь распахнулись задние дверцы, и мальчик с девочкой не сговариваясь выпрыгнули на ходу из машины. Морозный цветок устремился было за ними, обратился в вьюгу, но вскоре, догнав Каина и Лилит, лег подле их ног преданной снежной кошкой, когда мальчик с девочкой вдруг остановились посреди мостовой, чтобы поцеловаться.

Дома на кухонном столе детей ждали ужин и записка от Евы: «Я уехала на фронт. Шуня немного проводит меня и вернется. Спасибо за цветы. Целую. Мама».

— Какие еще цветы? – удивился Каин.

— Понятия не имею, – недоуменно покачала головой Лилит.

Дети прошли в комнату. На одиноком подоконнике стояла ваза с цветами, точь-в-точь такими же, как тот морозный цветок, который Каин оживил на стекле скорой помощи.

— А ты говорил, что молекулы не могут попасть в будущее, – с шутливым укором произнесла Лилит.

— Молекулы нет, а наши сокровенные желания и мечты – да, – совершенно серьезно ответил мальчик. Затем, поглядев на девочку, рассмеялся. – Я жутко голодный. Пойдем чего-нибудь поедим.

— Что значит «чего-нибудь»?! – в этот раз искренне возмутилась Лилит. – Твоя мама приготовила роскошный ужин.

— Как ты сказала – «роскош…» – оцепенел вдруг Каин.

— Да, а что?

— Мы забыли сумку с ювелиркой в скорой!

— Фу, нашел, о чем жалеть. Значит кому-то золото нужней, чем нам, – вновь усмехнулась Лилит. – Я хочу, чтоб Стас с Людой сыграли красивую свадьбу. Вопреки этой мерзкой, грязной войне.

— Да, правильно! А фельдшер купит новый дефибриллятор, – радостно подхватил Каин. Затем озадаченно спросил: – А как они поступят с остальными драгоценностями?

— А вот это не наше дело. Пусть будет так, как суждено, – примиряюще улыбнулась маленькая мудрая девочка. – И вообще ты, кажется, хотел есть. Ужин остывает.


01 – 05.02.24.


Адмирал


«Пришла беда – открывай ворота!» – терпеть не могу эту поговорку. Но в те февральские дни сложилось именно так, как предрекла дурацкая пословица. Вражеские войска, превосходившие в военной технике и солдатах, теснили нашу оборону почти по всей линии фронта, тут и там всплывали новые скандалы, связанные с хищением крупных сумм денег, предназначенных для армии, а главное, Президент страны отправил главного нашего Адмирала в отставку. Помню, как в первые дни войны было непривычно читать и слышать о том, что Адмирала, не один год прослужившего на морском флоте, назначили главнокомандующим Вооруженных Сил страны. Когда в одном из интервью журналист спросил Адмирала, как он может объяснить столь неожиданное для непосвященных назначение, главнокомандующий ответил: «Война – это шторм на море, справиться с которым под силу только опытному адмиралу».

И вот, по прошествии многих месяцев тяжелой, кровавой, изнурительной войны Адмирала сняли с поста главкома. О том, что я заболел, умолчу: в сравнении с происходившим вокруг это была крайне ничтожная, мизерная проблема. И тем не менее друзья не оставили меня без внимания и заботы: к моему счастью, в один день прибыли в город с фронта Шахед, Харитон и Макс. БПЛА прилетел, чтоб забрать сына Шуню и отправиться с ним на новое место назначения. А мои приятели солдаты-роботы приехали на реабилитацию. Харитону собирались нарастить на протезы ног новое туловище, а Максу, наоборот, пообещали заменить утраченную в бою ногу на киберпротез, не уступавший по своим возможностям живой конечности.

Друзья, прознав, что я болен, приехали меня навестить – привезли банку меда и бутылку виски. Я позвонил Каину, сыну Евы, жившему тогда вместе с Шуней в квартире матери, и сказал, что за его воздушным дружком прилетел отец. В ожидании сына Шахед уединился в комнате и делал вид, что смотрит новости по ТВ, а мы втроем, Харитон, Макс и я, засели на кухне, пили виски, закусывали его липовым медом, и обсуждали отставку Адмирала. Сегодня вся страна только и говорила об этом.

— Наверное, он чем-то насолил Президенту, – предположил Харитон.

— Непокорный был, свободолюбивый и независимый, – озабоченно добавил Макс.

— Вот только давайте не болтать ерунды! – негодуя прохрипел я (у меня болело горло, а то бы я заорал).

— А твоя версия какая? – пристально уставился на меня глазами, имплантированными в ножные протезы, Харитон. Я не спешил отвечать. Банальные версии я отмел сразу и не желал их повторять. В Сети я прочел три возможные объяснения отставки Адмирала. Первое – некие внутренние силы готовили страну к сдаче врагу, а главком, разумеется, не дал бы осуществиться этому плану. Второе – Адмиралу прочили пост президента, правда не сказали, в какой стране. А третье – на отставке Адмирала настояли влиятельные международные организации, которые контролировали поставку оружия в нашу страну. Эти три версии я хотел было изложить моим друзьям, но не успел. В кухню внезапно влетел Шахед и огорошил нас заявлением, произнеся его в микрофон, который установили ему побратимы на фронте.

— Парни, предлагаю вам не гадать, а самим выяснить, о чем говорили между собой Президент и Адмирал в день его отставки!

— И как же мы это сделаем? – скептически ухмыльнулся Харитон. – Отправимся в прошлое?

— Да, – коротко ответил дрон.

— Хм, что за дурацкая шутка? – нахмурился Макс. – Я не позволю так с Адмиралом!

— Погоди, не кипятись, – примиряюще сказал я. – Пусть Шахед договорит.

— Я привез трофей. Подобрал его на «нуле». Сперва думал, его враги подбросили. Но вскоре понял, что за этим прибором стоят не иначе как пришельцы.

— Что ты несешь, приятель?! – буркнул Харитон. К тому времени мы почти допили виски, но настроение, наоборот, только ухудшилось.

— Не верите? Тогда смотрите! – страстно загудел в микрофон БПЛА. В его корпусе внезапно открылся крохотный люк, в котором Шахед обычно держал какое-нибудь оружие, из цилиндрического углубления выдвинулось незнакомое продолговатое устройство, схожее на фонарь с длинной ручкой, из него в сторону стола ударил ослепительный сноп света, а в следующий миг пустая бутылка оказалась наполненной виски по самую пробку.

— Что за фокусы ты показываешь, Шахед?! – опешил Макс.

— Ага, тоже мне Дэвид Копперфильд выискался, – фыркнул Харитон. А я молча застыл с открытым ртом. Затем, чтоб не выглядеть глупо, съел ложку меда.

— Это не фокус, а наглядный пример того, как работает машина времени, – невозмутимым механическим тоном ответил беспилотник. – Я на мгновение отправил пустую бутылку в прошлое, где она была полной, а затем вернул ее в настоящий момент, который мы с вами сейчас проживаем.

— И что это за машина времени? – удивленно переспросил Макс.

— Вот она, – дрон качнул необыкновенным прибором.

— Больше смахивает на фонарь, – сказал я.

— Да, поэтому я и назвал это устройство «фонарь времени». Его свет способен перемещать людей и предметы во времени и пространстве. В этом я уже успел убедиться на фронте. Фонарь перенес нескольких моих сослуживцев, раненых и даже убитых, на один день в прошлое, в котором их еще не задела пуля или осколок, а затем возвратил назад и таким образом спас побратимам жизнь.

— Но ведь пуля или осколок вновь могли попасть в бойцов, – с сомнением заметил я.

— Нет, этого не случалось, – возразил беспилотник. – Вероятно, время не терпит точных повторов.

— Зачем же ты притащил в тыл это чудо-оружие?! – возмутился Макс.

— В самом деле твой фонарь гораздо нужней на войне, а не здесь! – сердито хрустнул протезами Харитон.

— Хотите знать? – загадочно мигнул бортовыми огнями Шахед. – Скажу. Я доставил сюда фонарь, чтоб вы втроем отправились в тот день и час, когда Президент уволил Адмирала.

— Ух ты, ни фига себе! – изумленно воскликнул Макс.

— Не понял, – Харитон вперил подозрительный взгляд в таинственный прибор.

— Да что тут непонятного?! – в сердцах отозвался дрон. Голос его прозвучал столь эмоционально и искренне, что я было продумал, что передо мной человек, а не машина. Беспилотник продолжил все так же взволнованно: – Я перенесу вас в позавчерашний день в кабинет Президента, в момент его разговора с Адмиралом, а вы попытаетесь убедить главу государства не совершать ошибку!

— А это разве возможно? – засомневался я. – Мы все-таки не бутылка из-под виски.

— Еще как возможно! Я же тебе только что рассказал о побратимах, которых фонарь времени вернул к жизни.

Больше ни слова не говоря Шахед посветил на нас таинственным прибором – и мы в тот же миг оказались в недалеком прошлом в президентском кабинете.

Ожидали увидеть помпезные апартаменты, а попали в обычную комнату, обставленную простой, лаконичной мебелью. Из окон лился ничем не приметный дневной свет. За столом друг против друга сидели Президент и Адмирал. В тот момент, когда мы вдруг материализовались в шаге от них, они поднялись из-за стола и протянули друг другу руки, видимо, собираясь пожать их. И тут мы как снег на голову! От неожиданности те двое застыли в оцепенении с протянутыми руками и повернутыми в нашу сторону лицами.

— Не смейте увольнять Адмирала! – бесцеремонно набросился на Президента Макс.

— Его увольнением вы все испортите! – по-солдатски грубо гаркнул Харитон. – Неужели вы не понимаете этого?!

В комнате повисла гнетущая, тревожная тишина. Первым обрел дар речи Президент.

— Как вы здесь очутились? – кинув взгляд на запертую входную дверь, недоуменно спросил он.

— Эт-то все-все бла-благодаря фонарю, – заикаясь от волнения, попытался объяснить я.

— Какому фонарю? – ободряюще улыбнувшись, уточнил Адмирал.

— Фонарю времени. Шахед нашел его на фронте, – включился в разговор Макс. – Фонарь типа машины времени. Перенес нас к вам.

— Зачем? – недовольно сдвинул брови Президент.

— Мы хотели, чтоб вы не увольняли Адмирала, – просто и без обиняков объяснил Харитон.

— Да вы в своем уме?! – возмутился Президент. – Кто вам дал право вот так, без спроса и предупреждения, с помощью какого-то непонятного фонаря врываться в мой кабинет и вмешиваться в дела государственной важности?! Путешествия во времени, знаете ли, это не какой-то там квест пройти! Нужно иметь хоть немного совести и понимать, какими последствиями чревато любое вмешательство в историю.

— Можно я попробую успокоить наших незваных гостей и объяснить им, что здесь происходит на самом деле? – обратился Адмирал к Президенту и, когда тот молча кивнул, повернулся к нам. Его взгляд был доброжелательным и исполненным той светлой глубины, которая обычно присуща людям, многое повидавшим на своем веку и после всех испытаний сумевшим остаться людьми.

— Вы наверняка знакомы с теорией струн? – отчего-то остановив взгляд на мне, спросил Адмирал.

— Ну, это одна из квантовых теорий, которая предусматривает одновременное существование нескольких параллельных миров.

— Примерно так, – одобрительно кивнул Адмирал. – Однако лично мне ближе теория пыльцы. Согласно ей цивилизация – это цветок, а хаос – цветочная пыльца. Хаос – неизбежный спутник цивилизации. Есть пчелы – это созидательные силы. Они переносят хаос-пыльцу с одного цветка на другой и делают мед, способствуя продвижению жизни во вселенной и созданию новых цивилизаций. Однако есть шершни – силы, препятствующие распространению жизни. Шершни нападают на пчел. Если паразиты уничтожат пчел, погибнет наша цивилизация.

Макс с Харитоном молча слушали Адмирала.

— И как вы сможете этому помешать? – наивно спросил я.

— Мне поручено возглавить армию боевых пчел, – все так же доброжелательно улыбаясь, сообщил бывший главком. – Сегодня же мы дадим шершням первое сражение!

— Похоже на сказку или фантастику, – недоверчиво отозвался Макс.

— А то, что вы оказались в прошлом и стали свидетелями моего разговора с Президентом, – на что похоже? – насмешливо вскинул брови Адмирал. Мы не успели ответить: в глазах и за окнами свет резко померк – и мы вновь очутились на моей кухне. Нас ждал Шахед.

— Ну как, вы справились с заданием? – нетерпеливо загудел он.

— Путешествие во времени – это нечто! Ты даже представить себе не можешь! – потирая руки от возбуждения, заявил я. – Адмирал поведал нам про неизвестную теорию пыльцы и сообщил, что его назначили командующим армии пчел!

— Что еще за теория пыльцы? – разлив по стаканам последнее виски, спросил Макс.

— Ну как же? – опешил я. – Ты же слышал, Адмирал сказал, что мироздание состоит из цивилизаций-цветов и хаоса-пыльцы.

— Серьезно? А мне Адмирал сказал другое, что мир – это джунгли, в которых правят львы, а помешать им стремятся гиены и шакалы.

— Да вы что, парни?! Адмирал пытался убедить нас, что вселенная – это бескрайний океан, который делят между собой киты, дельфины и акулы! – воскликнул Харитон.

Я оторопел: выходит, мы побывали в трех разных прошлых, отличавшихся между собой моделью вселенной. Я хотел сказать об этом Максу и Харитону, но в прихожей внезапно раздался звонок и Шахед полетел открывать сыну. А мы трое, переглянувшись, притихли, растерянные и обескураженные. По большому счету, нам было все равно, какой из трех рассказов Адмирала был ближе всего к истине. Нас беспокоило другое. Да! Не хотелось верить, что отставка главнокомандующего – результат тривиального междусобойчика, самолюбия и зависти.

Вскоре друзья разошлись-разлетелись и я снова остался один на один со своими мыслями – неразумный, недалекий, ограниченный маленький человек. Но откуда мне знать, куда, под какой подпол закатилось зернышко сомнения?! Под какими небесами оно взошло. Какие плоды нам обещаны в ближайшем будущем.


9 – 10.02.24.


Вата


В городе прокатилась волна загадочных преступлений. Жертв оглушали сильным ударом в голову, затем засовывали в рот кляп, и люди теряли сознание. Однако до летального исхода ни разу дело не дошло: все потерпевшие остались живы, но пребывали в состоянии сродни летаргическому сну, который с греческого переводится как «забвение» и «бездействие». Состояние больных характеризовалось замедленным пульсом, едва уловимым дыханием, расслабленным, вялым тонусом мышц и полным отсутствием реакций на любые виды раздражителей: звуки, прикосновения, уколы, щипки, удары и т.д. При диагностике странных жертв некоторые врачи выразили мнение, что пациенты впали в кому, другие медики категорические возразили своим коллегам. Деятельность органов и систем организма потерпевших заметно замедлилась, но все же они продолжали функционировать, в то время как у людей, находящихся в коме, исчезает все – от дыхания и сердечного ритма до рефлексов и обмена веществ, что в итоге может привести к смерти больного.

К удивлению большинства жителей города, и моего в том числе, жертвами оказались местные деятели культуры, искусства и средств массовой информации: актер, журналист, музыкант, поэт, режиссер телевидения, резчик по дереву, фотограф, художник. Исключением был, разве что, представитель националистической организации, который, подобно некоторым религиозным ортодоксам, общался только с подобными себе, боролся за чистоту нации, питался исключительно результатами органического земледелия, носил одежды, вышитые орнаментом и символами якобы языческих предков, курил дешевую здоровую махорку, но при этом отчего-то ездил на люксовом внедорожнике. Объединяло этих людей, ставших жертвами неведомого преступника, как минимум три вещи: сон, в который они беспробудно провалились, гематома на правой стороне лица и кляп во рту.

Все потерпевшие были известными, можно сказать, одиозными в городе личностями. Вероятно, поэтому их дружно разместили, точнее, разложили в трех элитных палатах в центральной больнице. Пациентам подключили импортные аппараты искусственного дыхания, назначили персональную бригаду врачей, не отходивших ни на шаг от подопечных, впавших в таинственный летаргический сон, и приставили к палатам круглосуточную охрану, следившую одновременно за больными, врачами и ходом футбольных матчей, которые охранники во время дежурства смотрели в своих смартфонах.

Кляпы, которые были засунуты жертвам, были ватными, но сидели во рту так прочно и основательно, что их невозможно было вытянуть даже щипцами для камина, не говоря о медицинских пинцетах. Была проведена судебная экспертиза. Кляпы оказались не из ваты, а из необработанного хлопка, собранного, вероятней всего, в Туркменистане. Однако эта информация никак не помешала неведомому маньяку продолжить начатое им дело. Вскоре было совершено новое преступление: следующей жертвой стал директор исторического архива – человек настолько принципиальный и несговорчивый, что даже бродячие псы лаяли ему вслед лишь на понятном ему языке.

Власть в городе забила тревогу, полиция усилила контроль за порядком и безопасностью на улицах и повсюду, из всех социальных сетей и телевизионных новостей, заверяла горожан, что «ватный маньяк» больше не заявит о себе, что директор архива был его последней жертвой. Но люди, наученные пресловутыми клятвами и обещаниями той же власти, не раз прозвучавшими накануне войны, что войны никогда не будет, отныне никому больше не верили – скупали в спортивных магазинах бейсбольные биты и шлемы-маски для хоккейных вратарей. Немного позже кому-то в мэрии или полиции пришла идея создать отряды дружинников, которые были весьма популярны при ненавистном старом строе.

Примерно где-то в это время я и встретился с Харитоном и Максом – двумя солдатами-роботами, которые были мне ближе и понятней многих моих друзей и знакомых. Это произошло в новом, только что открывшемся бистро, предлагавшем посетителям бургеры, пиво и сытую иллюзию мира, куда мы втроем зашли перекусить.

После прохождения реабилитации Макс с Харитоном остались в городе, но о причине задержки не захотели говорить даже мне. Я грешным делом подумал, не приехали ли на побывку их жены – вот парни и пропадают на свиданиях с ними. Предположение было бредовым, ведь друзья были воинами-роботами и подчинялись уставу, а не велению сердца. И их жены, Ася и Ксения, были исполнительными солдатками и никогда бы не ушли в «самоволку» с поля боя. Даже ради пылких свиданий со своими супругами. Тем не менее я высказал приятелям свою идею, пока мы, втроем устроившись за столиком возле выхода из бистро, ждали заказ: бургеры, картошку-фри с кетчупом, пиво, кофе и круассан с абрикосовым джемом. В заказе круассан был указан один. Это была прихоть Харитона. После того как ему нарастили туловище и голову, напечатанные на специальном 3D-биопринтере, в Харитоне внезапно проснулась страсть к сладкому.

— Чего молчите? – насмешливо подмигнул я приятелям. – Небось Ася с Ксюхой не велели вам болтать лишнего?

— Все-то ты знаешь, – с притворным удивлением хмыкнул Макс. Он вытянул под столом новую киберногу и с некоторым недоверием посматривал на нее: его ли эта нога и вправду?

— А вот и не все ты знаешь! – кинув на меня настороженный взгляд, нахмурился Харитон. – Действительно наши жены тут, поблизости, в одном селе обосновались. Но ездим мы к ним не трахаться, а чтоб помочь с одним проектом.

Я перестал улыбаться, услышав такое признание.

— С каким, если не секрет?

— Сейчас мы не имеем права об этом говорить, – сказал, как отрезал, Харитон. Озадаченный его тоном, я вздохнул и сомкнул руки на груди.

— Слушай, провидец, есть дело. Хочешь поучаствовать в другом новом проекте? – уловив напряжение, возникшее между Харитоном и мной, решил сменить тему Макс. – Ты наверняка слышал, что в городе маньяк появился?

— Что-то слыхал, – нехотя ответил я. Официантка принесла наш заказ, и я без особого энтузиазма жевал свой бургер.

— Ситуация такая: полиция сбилась с ног в поисках этого маньяка! – дунув на пену в своем бокале, озабоченно продолжил Макс. – Да и полицейских не хватает: многих отправили на фронт.

— В связи с этим городская власть объявила о создании отрядов дружинников, – уплетая за обе щеки круассан, объявил Харитон. За обедом он заметно подобрел. – Дружинники круглосуточно патрулируют город. Если и не поймают маньяка, то хотя бы припугнут его.

— Не хочешь записаться в их отряд? – неожиданно спросил меня Макс.

Я ответил не сразу. Доел булку с котлетой и кетчупом, допил пиво, вытер рот салфеткой и только после этого посмотрел на приятеля.

— Ты предлагаешь мне записаться в дружинники? Так я уже состою в их рядах.

Это было правдой. Я остался без работы, а дружинникам платили. Деньги были небольшими, но пусть хоть такие, чем ничего.

— Ну и когда у тебя первое дежурство? – деловито уточнил Харитон.

— Сегодня. С 22 вечера до шести утра. Полный рабочий день. Точнее, рабочая ночь.

— И где место сбора?

— В центре, возле альтанки.

— Надо же! – в этот раз искренне удивился Макс. – Мы с Харитоном тоже оттуда начнем патрулирование.

— А вы-то здесь при чем? – вопросительно уставился я на приятеля.

— Все очень просто. Местная воинская администрация решила усилить нами, кадровыми военными, группу гражданских патрулей.

— А то не ровен час маньяк нападет на вас и вставит в рот каждому дружиннику ватный кляп, и вы все как один заснете беспробудным сном, – захохотал Харитон. Я промолчал. Мне было не до смеха и разговаривать тоже больше не хотелось.

Без четверти десять вечера я был возле старинной деревянной беседки, называемой в городе «альтанкой». Бытовало мнение, что беседка была построена без единого гвоздя. Но меня больше интересовала легенда, что орнамент на стенках альтанки: звезды, ромбы, круги, треугольники – не обычные геометрические фигуры, а зашифрованные цитаты из Библии, Корана, Торы, Авесты, Вед и других священных книг. Впрочем, и это было неважно. Меня беспокоило другое. Стояла вторая половина февраля, и зима после сретенья, как это нередко бывает, вздумала проявить свой крутой норов: снова в город вернулись морозы, а на тротуарах образовалась наледь. Больше маньяка я боялся замерзнуть и поскользнуться в самый ответственный момент. Но тут пришли мои друзья. У Макса нашлась лишняя пара теплых перчаток, а у Харитона был термос.

— Чего ты так дрожишь? – смерив меня насмешливым взглядом, спросил солдат и протянул мне термос. – На-ка, хлебни.

— Не хочу, – угрюмо покрутил я головой.

— Хлебни! – горячо шепнул мне в ухо Макс. – Это кофе. С виски.

— Так бы сразу и сказали!

Я взял у Харитона термос, сделал глоток, второй – и мне стало легче, я тотчас согрелся и успокоился. Мы дождались последнего, двенадцатого вместе с нами троими, дружинника и отправились патрулировать город.

В первую же ночь мы поймали преступника. Точнее, он сам нашел нас и добровольно сдался. Это произошло перед входом в городской парк, возле памятника летчику, прославившемуся во время одной большой войны. Еще недавно этого летчика считали героем и в его честь назвали парк, но с некоторых пор, как это часто бывает с богами, идолами и кумирами, авиатор впал в опалу, был назван врагом народа и обречен на забвение, а его памятник заслужил сноса, на что местная власть никак не могла решиться. Пока же памятник был на месте и бронзовый летчик, как часовой, охранял ночной парк. Мы шли от альтанки в направлении моста, перекинутого через реку, в незапамятные времена получившую имя не то от печенегов, не то от половцев, не то от еще от более древних завоевателей. И вот, когда мы проходили мимо парка, от памятника отделилась тень и шагнула к нам. Сперва я напрягся, а затем приветливо помахал нежданному одинокому прохожему. Это был Сидор. Бывший вражеский солдат, которого в первые месяцы войны взяли в плен и обменяли на нашего воина. Но Сидор не захотел возвращаться на родину – остался в нашем городе, отсидел в тюрьме, его освободили раньше срока и поручили возвести оборонительное сооружение на границе с государством-агрессором. Но Сидор и здесь проявил характер – вместо военного форпоста построил мирный город, который вскоре был разрушен, а его жители-защитники перебиты. Сам Сидор каким-то чудом уцелел. Это была тяжелая, подлая, мутная история, которую я не любил вспоминать, но Сидору искренне обрадовался. Бывают такие люди, которых встретишь раз в жизни, а потом не можешь забыть, как какой-нибудь сон из глубоко детства.

— Привет! Не боишься гулять посреди ночи? Да еще возле темного парка? Вдруг маньяк нападет, – мрачно пошутил я.

— Не нападет, – спокойно, даже с какой-то неизъяснимой обреченностью возразил Сидор. – Я тот, кого вы ищите и от кого охраняете город.

— Что?! – я не верил своим ушам.

— Он говорит правду, – вдруг подтвердил Харитон. – Перед тобой маньяк собственной персоной.

— Что ты несешь? – решив, что меня хотят разыграть, небрежно отмахнула я.

— Я – маньяк. Но я был вынужден так поступить, – устало признался Сидор.

— Как поступить? – недоверчиво я уставился на него. – Усыпить десять человек?

— Да.

— Но зачем?!

— Это долгий разговор, – снова неожиданно вмешался Харитон. – Если ты хочешь знать, зачем он так поступил, ты должен выслушать его.

— Ты же писатель, вот и напиши о нем правду. Пусть справедливость восторжествует! – похлопал меня по плечу Макс.

— Не понял. Вы что, в сговоре с Сидором?! – вконец оторопел я. – И все это патрулирование – инсценировка и показуха?

— Не совсем. Остальные дружинники не в курсе, – покрутил головой Макс. Затем обратился к Харитону: – Надо отпустить людей домой. Скажи им, что мы получили команду раньше срока закончить дежурство.

— Да, – кивнул Харитон. Он подошел к группе дружинников, стоявших поодаль, что-то сказал им, и они, по очереди пожав Харитону руку, с явным облегчением разошлись в разные стороны.

— Что теперь? – спросил я.

— Мы идем к тебе домой! – огорошил внезапным заявлением Макс.

— В смысле ко мне? – растерялся от неожиданности я.

— Но ты же хочешь узнать, как Сидор дошел до такой жизни, что усыпил десяток известных в городе человек? – невесело усмехнулся Харитон.

— Ладно, – вынужден был согласиться я, и мы вчетвером двинулись ко мне домой. Мои кошки, Бо и Фа, ошалели спросонья при виде стольких незваных ночных гостей. Но, узнав Макса и Харитона, не раз бывавших в моем доме, быстро успокоились и принялись качать кошачьи права. Фа потребовал, чтоб его немедленно погладили и взяли на руки, а Бо захотела, чтоб ее покормили. Я сварил кофе, поставил на стол сахарницу, тарелку с сыром, колбасой и хлебом, маленькую баночку с медом для Харитона, чашки, стаканы и бутылку виски и выжидающе посмотрел на Сидора.

— Вы наверняка слышали о бойне в форпосте, – отпив из чашки, начал он свой рассказ. – Никому тогда не понравилось, что жители маленького городка-крепости захотели жить мирно в разгар кровавой войны. И тех людей жестоко вырезали. Кто помнит, я командовал обороной форпоста. Со мной была горстка верных бойцов, мы бились до последнего снаряда, мины и патрона. Когда боеприпасы закончились, мы бросились в контратаку с ножами и саперными лопатками. В том рукопашном бою легли смертью храбрых почти все мои воины, а меня контузило и я потерял сознание. Так я попал в плен.

Допрашивал меня какой-то азиат, не то узбек, не то таджик, не то киргиз. Позже выяснилось, что он был туркменом. Звали его Абдулла, как главаря басмачей из одного старого фильма. Говорил Абдулла хорошо, почти без акцента, а бил меня так, как бьют провинившееся домашнее животное, чтоб наказать, но не убить. Я видел, как он подошел к командиру вражеской роты, в расположение которой я попал не по своей воле, сунул в руку офицера деньги, а на следующий день меня как барана связали по ногам и рукам и бросили в кузов грузовика. На какой-то железнодорожной станции меня, словно тюк с хлопком, забросили в товарный вагон. Кроме меня, в том вагоне оказалось еще одиннадцать пленных. Сопровождал нас все тот же туркмен. Ехали долго. Оставшись наедине с нами, Абдулла сжалился и развязал нам ноги. Но предупредил, что будет стрелять при малейшей попытке к бегству.

Я познакомился с одним пленным. У него была кличка Трость. Он и вправду был худым и длинным, а голова у него была большой и гладкой, как набалдашник трости. С каждым днем в вагоне становилось все жарче.

— Как думаешь, куда нас везут? – спросил я у Тростя.

— Судя по тому, что в вагоне начинается настоящее пекло, мы едем на Восток, – ответил он. Так и вышло. Спустя время поезд остановился, кто-то снаружи раздвинул двери вагона, и вместе с палящими лучами южного солнца внутрь ворвалась чужая речь. Абдулла перебросился фразами с человеком, открывшим вагон, а затем окинул нас высокомерным хозяйским взглядом.

— Теперь вы не пленные, теперь вы мои рабы! – заявил он и громко захохотал. Нам приказали немедленно выбраться из вагона и сесть в автобус, стоявший рядом. Автобус был старым. Мы сели в него, и водитель по имени Махмуд повез нас прочь от станции. Вокруг, куда хватало глаз, расстилалась пустыня. Она была желтой, как яичный желток, а небо, нависшее сверху, было бледно-голубым, как вода, о которой грезили все в автобусе.

Вскоре нас привезли к месту, где среди песчаных барханов находились два жилища: новенькая войлочная юрта и полуразрушенное одноэтажное здание. Наставив на нас дуло автомата, Махмуд, будто отару овец, загнал нашу команду внутрь старой халупы.

— Что это за дом? – рискнул я спросить у Абдуллы.

— Это адобе, – похлопав по стене сказал он. – Построен из кирпича-сырца, который изготавливался из смеси глины, соломы и песка. У дома толстые стены. Благодаря этому внутри прохладно летом и тепло зимой. В незапамятные времена в доме жил джинн пустыни, он скрывался тут до тех пор, пока Аладдин не пленил его и не посадил в лампу.

Абдулла замолчал, перевел на меня насмешливый взгляд и по обыкновению расхохотался.

— Что, поверил? Шайтан его знает, что здесь было раньше. Отныне в этой лачуге будете жить вы, мои рабы.

— И что мы будем делать?

— Выращивать хлопок.

— А вода тут есть? – поинтересовался Трость.

— Нет. Здесь нет ничего, кроме песка.

— Какой смысл сажать хлопок в пустыне, где нет воды? – скептически ухмыльнулся мой новый приятель и тотчас поплатился – басмач мигом схватил его за горло. – Еще раз вздумаешь сомневаться в моей мудрости – задушу! И всем советую помалкивать.

Сплюнув себе под ноги, Абдулла вышел наружу, сквозь открытый дверной проем донесся его голос:

— Махмуд, не спускай глаз с ишаков, а я пойду немного отдохну в юрте.

— Думаю, он привез нас сюда, будучи твердо уверенным, что здесь, у черта на куличках, нас никто не будет искать, – предположил Трость, потирая горло. Ему никто не ответил.

На следующий день нас подняли в полпятого утра. Абдулле помогал водитель автобуса и еще один басмач по имени Ибрагим. У него, как у разбойника, был перевязан черной лентой правый глаз. В дороге Абдулла несколько раз произнес слова «Заунгузские Каракумы».

— Нас везут в Северные Каракумы, – шепнул мне в ухо Трость, сидевший рядом. – Так переводятся Заунгузские Каракумы. Они покрывают северную часть Туркмении.

— Откуда ты знаешь? – удивился я.

— Изучал географию и культуру Средней Азии.

Абдулла действительно повез нас на север пустыни, где местность была иной. Вскоре бархатистые песчаные дюны сменились вытянутыми вдоль поверхности пустыни, возвышавшимися над ней примерно на двести метров грядами, между которыми вперемешку располагались котловины, бугры и узорчатые от трещин, похожие на пазлы плоские участки земли. По ходу поездки Трость знакомил меня с местным рельефом.

— Вон те длинные, как валы, возвышенности называются кырами, а потрескавшаяся от засухи соленая почва – это такыры.

Спустя время нас высадили на одном из таких такыров, безжизненном и печальном. Несмотря на конец февраля, каракумское солнце, сверкавшее над нашими головами начищенным до блеска медным тазом, заметно припекало. В первый день Абдулла приказал нам очистить от камней довольно обширный участок земли. Мы носили камни к подножию ближайшего кыра часов до восьми вечера. Затем автобус отвез нас назад. Мы еле волочили ноги от усталости и были жутко голодными. Мустафа, кухаривший у басмачей, вручил нам миски с рисом и пресные лепешки чапады, испеченные в тандыре – старой глиняной печи, чудом сохранившейся во дворе нашего адобе. Мы поели и, молча вытянувшись на земляном полу, забылись в тревожном сне.

На второй день мы делали то же самое – носили камни под жгучими лучами туркменского солнца. На третьи сутки Ибрагим и Махмуд раздали нам первобытные мотыги, а Абдулла приказал вскопать участок. Наградой были вся та же горсть риса и глоток воды. Следующие дни слились в один нескончаемый соленый пот. Вскопав землю, мы засеяли ее темно-бурыми семенами хлопчатника. Это было в начале марта. А в апреле семена дружно взошли, несмотря на глинистую просоленную, как рыба, обезвоженную почву, и мы бросились спасать будущий хлопок – теми же мотыгами пропалывали хлипкие ростки, очищали от сорняков междурядья и беспрерывно поливали, поливали, поливали… Воду в пластиковых бочках и канистрах привозил на автобусе Махмуд. Он набирал воду в колодце, расположенном примерно в пяти километрах от хлопковой плантации. Однажды автобус внезапно сломался. Махмуд пообещал починить его не раньше вечера. Абдула поручил мне, Тростю и еще двум незадачливым хлопководам, Ярику и Богдану, принести воды. Обратный путь от колодца к нашему лагерю напомнил мне рабский труд бурлаков, которых я видел на какой-то картине. С той лишь разницей, что мы тащили не баржу, а бочки с водой, взвалив их на черные от солнца и грязи спины.

В первый месяц умерло четыре наших товарища – от жажды, плохого питания и переутомления. Абдулла ослабил собачью хватку, но ненадолго. Как-то он заметил, с нескрываемым презрением наблюдая за тем, как мы покорно ишачим:

— Вы, славяне, глупее, завистливее и мрачнее шакалов. Вам насрать на многовековую дружбу! Вы видите в ней лишь плохое, ненавидите прошлое, презираете настоящее и не верите в будущее. Вы не оставляете надежде ни единого шанса соединиться с любовью, вы ставите во главу угла справедливость, о которой не имеете ни малейшего представления. Вы убоги и ваше убожество передается из поколения в поколение. Каждый год вы распинаете на кресте свою любовь, вместо того чтоб защищать ее и делиться с другим. А сегодня вы, носители одной веры, убиваете друг друга с такой яростью и остервенением, что даже дьяволу не по себе. Зато вашему богу, видно, на вас наплевать.

Мы ввосьмером продолжили заниматься хлопком – неустанно пропалывали и поливали его. Чтобы не впасть в отчаяние, я стал искать отдушину. Поднявшись утром раньше своего хозяина, я тягал камни вместо гирь и гантелей и качал пресс. Я на всю жизнь запомнил тот день, когда тащил на горбу неподъемную бочку с водой, и с того момента старался держать себя в форме. Но тут же все бросал, когда начинало светать. Рассвет в тех местах бесподобен! Казалось, не солнце встает из-за края необъятной пустыни, а сам Господь размыкает лучезарные очи Свои, и не свет из них льется небесный, отражаясь чудесно от облаков, дюн и песчаной равнины, а Его немеркнущая, святая любовь.

Кроме Абдуллы и его помощников, у нас были еще враги в пустыне: змеи, пауки и волки. К гадюкам и насекомым мы, как ни странно, привыкли быстро и нашли против них управу, а вот волки долго не давали нам покоя – все норовили проникнуть внутрь нашего лагеря. Пока однажды один юный волк, еще совсем волчонок, опрометчиво подошедший совсем близко к дому, не нарвался на мой кулак, когда я по обыкновению тренировался на рассвете. Одним ударом я свалил молодого хищника с ног и мог бы запросто его прикончить, но вдруг встретился взглядом с вожаком стаи. Я присмотрелся: у старого волка вместо хвоста оказалась вторая голова. Она озиралась в ночь, а первая всматривалась в день. Когда же волк поворачивал к кому-нибудь сразу две головы, жертву охватывал смертельный ужас вперемешку с сиюминутным, как горящий порох, счастьем. Странный зверь, подумал я, застыв с занесенным кулаком над жертвой. Вожак замер поодаль и с явным беспокойством следил за моими действиями. Не иначе, это его сын, догадался я и, оставив в покое волчонка, отошел на несколько шагов в сторону. В следующий миг к поверженному волку подбежало четыре собрата. Они стали ворожить над сыном вождя – ласково тыкаться мордами в волчонка, обнимать его и что-то нежно урчать ему в ухо. Пока тот наконец не поднялся на лапы и, шатаясь, не поплелся прочь. Волк-отец заботливо лизнул сына и, кинув на меня на прощание долгий испытующий взгляд, в котором не было ни капли враждебности, увел стаю.

Когда я позднее поведал всезнайке Тростю о встрече с необыкновенным хищником, мой приятель обратил на меня восхищенный взор.

— Сидор, тебе здорово повезло! Ты видел самого Боза Гурда – легендарного Серого Волка, не раз спасавшего туркменов и другие тюркские народы от бед и несчастий!

Спустя пару часов после того события нас привезли на плантацию, и Абдулла, подозвав меня к себе, неожиданно заявил:

— Я видел, как ты одолел молодого волка. Ты не только сильный, но и великодушный. Ведь ты мог убить волчонка, но пощадил его. Назначаю тебя старостой!

И мы продолжили возделывать хлопок.

Ближе к сентябрю стручки на хлопчатнике пожелтели, а некоторые стали коричневыми, как сахарная карамель, но, главное, все хором отворили свои створки – выпустили наружу четыре-пять пушистых белых шариков, словно птенцы, таившихся в каждом стручке. Почему-то невинный вид созревших стручков хлопка напомнил мне кассетные бомбы, которых я немало видал на войне. Только вместо множества смертоносных боезарядов в стручках находились семена с нежными мягкими волокнами.

Начался сбор урожая хлопка. Ножами и ножницами мы срезали стручки, деревянными расческами извлекали из них волокна и отделяли их от семян. Затем на ситах очищали волокна от песка и прочего мусора. Очищенный хлопок развесили сохнуть на веревках, протянутых между шестами, которые специально для этой цели привез Махмуд. Мы смотрели на волокна, белыми мотыльками трепыхавшиеся на ветру, и не верили своим глазам. Неужели мы смогли выдюжить и дойти до конца – вырастить свой первый в жизни хлопок? Да еще где, в самом суровом краю Туркмении! Глядя на хлопок, я не скрывал своих слез. В тот момент он казался мне дороже любых сокровищ.

Абдулла решил устроить праздник в честь сбора урожая пахты – так туркмены называли хлопок, но прежде приказал мне:

— Скажи своим людям, пусть выкопают позади адобе ров. Когда мы будем уезжать отсюда, то сбросим в него весь хлам, что накопился здесь, и закопаем. Пустыня не терпит мусора.

Я позвал Тростя, Богдана и Ярика, и мы за час выкопали глубокую, в человеческий рост, канаву. Наконец мы услышали, как Мустафа сказал, пародируя известного персонажа: «Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!» Маленький тщедушный человечек, кормивший нас так, чтоб мы только не сдохли от голода, неожиданно оказался великим поваром. Чего только не было на том пиру! Мясо, рыба, хлеб, овощи, фрукты, сладости – при их аппетитном виде, дразнящих ароматах, которые они источали, многим из нас стало дурно. Мы вмиг утратили контроль над своими чувствами, мысленно махнули на воспитание и достоинство и злыми голодными шакалами накинулись на угощения.

Тростя было не узнать. Глаза его горели, руки дрожали, и он тараторил без умолку, как человек, который спешит выговориться перед смертью. Словно маньяк, одержимый страстью к еде, он хватал со стола какое-нибудь блюдо или закуску, подносил к моему лицу и с нездоровым запалом вопрошал:

— Сидор, ты знаешь, что это за вяленые кусочки мяса? Эх ты, невежда! Это же какмач! Ну же, попробуй. Тает во рту… А вот, погляди, говурма – жареная баранина, чекдирме – ломтики баранины, протушенные с картофелем и помидорами, тамдырлама – с ним все ясно, это мясо Мустафа запек в тамдыре. Туркмены любят баранину, верблюжатину, козлятину, а вот конину не едят. Вон фаршированная утка, называется очень смешно – ыштыкма. Ну, это ты наверняка узнал – плов, или аш по-туркменски. Вместо морковки в него добавляют абрикосы. Рядом с аш тоже плов, только рыбный. Название у него длинное – балыклы янахлы аш. Кусочки рыбы перед добавлением в плов провариваются в бульоне, а затем тушатся в сметане с зеленью. Разумеется, никакое туркменское застолье не обходится без кебапа. Съем-ка я один кусочек. М-м-м, обалдеть, какой нежный вкус! А все потому, что шашлык приготовлен из молодого горного козла джейрана. Подай-ка мне тарелку с овощами! Это не простые баклажаны, помидоры и сладкий перец. Они фаршированы смесью мясного фарша с рисом. Блюдо называется дурушде дыкма. А там что? Супы. Обожаю туркменские супы! Гара-чорба – томатный суп, унаш – с фасолью и лапшой, в кюфта шурпу добавляют мясные колбаски, а умпач заши готовится из поджаренной муки, зелени, лука и восточных пряностей. Ну а это сладости! Непременно отведай джем из корней лилейного дерева череша, пирожки с хурмой, бахлаву с медом и орехами, желтый сахар набат и, конечно же, превосходные туркменские дыни, которым, наверное, нет равных во всей Центральной Азии! Кстати, Сидор, ты в курсе, что на Востоке сперва принято полакомиться десертом, потом отведать мясное блюдо и только под конец трапезы съесть суп? По крайней мере, такая традиция существовала раньше.

Трость продолжал трещать, как назойливая сорока, а я замер, точно счастливый истукан. Было столько угощений, что я вскоре насытился глазами, а кто-то из наших, кажется, Ярик, недоуменно заметил: «Черт, кормят как на убой!» Почему-то под самый занавес трапезы Мустафа поставил на стол несколько кувшинов с кумысом. Трость и здесь не смог промолчать.

— Хочешь, я расскажу тебе, как делается кумыс? Но для начала спрошу, знаешь ли ты, что такое ферментация?

— Довольно смутно.

— Это – процесс переработки сырья или продуктов, который происходит с участием ферментов или микроорганизмов, которые вырабатывают эти ферменты, например, с помощью молочнокислых бактерий. Эти бактерии питаются молекулами лактозы, молочного сахара, и превращают их в молочную кислоту. А кислота в свою очередь воздействует на молекулы казеина – белка, из которого состоит молоко, в результате чего белок меняет свою форму, а молоко из жидкости превращается в желеобразную субстанцию. Спустя время молочной кислоты вырабатывается столько, что она останавливает процесс скисания молока и таким образом предотвращает его порчу. Но главное другое. Ферментация приводит к образованию в молоке не только молочной кислоты, но и углекислого газа и алкоголя. Проще говоря, без бактерий молоко пропало бы и никогда бы не стало кумысом – одновременно освежающим и пьянящим напитком. В старину молоко заливали в мешки, изготовленные из кишечников животных, где оно при определенной температуре начинало скисать и бродить естественным образом. Сегодня для запуска брожения в молоко добавляют закваску, состоящую из молочнокислых палочек и дрожжей.

— Ты так красиво и убедительно рассказываешь, – похвалил я Тростя и отпил из чашки: кумыс источал едва уловимый приятный запах свежей травы и сухофруктов. – И вправду вкусно. Из какого молока его делают?

— Для приготовления кумыса используют в основном молоко кобылы, потому что в нем в сравнении с молоком коровы значительно больше лактозы, а значит, и молочной кислоты получается больше. А вот белков и жиров в кобыльем молоке в два раза меньше, чем в коровьем. Поэтому оно усваивается лучше и процесс ферментации в нем протекает быстрее. Кроме того, молоко лошади богато витаминами и минералами. Неудивительно, что кумыс из кобыльего молока относят к диетическому и лечебному питанию.

Мы захмелели быстро и не заметили, как нас согнали ко рву, который мы вырыли накануне. Абдулла и его люди, Махмуд, Ибрагим и даже Мустафа, были вооружены автоматами. Ни слова не говоря басмачи открыли по нам огонь. Как подкошенные мои приятели свалились на дно рва. Меня наверняка убили бы тоже и закопали б в той жуткой яме, если б не волки. Песчаной бурей они внезапно налетели на бандитов и растерзали их всех до одного. Вожаком хищных спасителей был знакомый двухголовый волк. Он посмотрел на меня двумя парами глаз. В одном взгляде я прочел: «Мы квиты». А во втором взоре было другое: «Не попадайся больше мне на пути!» Закончив кровавое дело, волк повел стаю в пустыню, а я закопал тела погибших товарищей, успев перед этим поцеловать на прощание мертвого Тростя, забрал с собой остатки кумыса, рассовал по карманам немного хлопка на память и зашагал в сторону железнодорожной станции.

За пять дней на перекладных поездах я добрался до города. Усталый, грязный, подавленный, я вдруг обнаружил, что Абдулла был прав. Как завороженный, я слонялся по городу, читал плакаты, осквернявшие мое прошлое, вглядывался в лица горожан, призывавших переписать историю, которая, словно волчица, взрастила меня своим молоком, и едва сдерживался, не давал выхода клокотавшей во мне, подобно кипящей смоле, ярости. Мы не умеем ценить того, что у нас было и что есть сейчас, и нам наплевать на будущее. Я неожиданно осознал, что не люблю людей, которые мнят себя патриотами и выставляют свою любовь к родине напоказ. При этом они наступают на горло тем, кто осмелился иметь свое, иное мнение, втаптывают их в грязь и называют разными плохими словами. Такие люди, как эти псевдопатриоты, напоминают мне онанистов, которые с горящими глазами шастают по аллеям парка, а при виде хорошенькой юной особы вдруг выскакивают из мрачных зарослей и дрочат свой синий от натуги член. Любовь к родному государству столь же интимна, как супружеский секс, если не больше. А поэтому не надо о ней трандеть по любому случаю. Не надо самоутверждаться за счет тех, кого давно нет в этой жизни и чей подвиг могут оспорить лишь те, кто был их современником. Не надо спекулировать тем, чего, возможно, нет за душой.

Больше всего меня возмутили те жители города, которые называли приверженцев недавнего прошлого «ватой». Эти люди, в большинстве своем представители культуры, как они сами говорили, носители высокой морали, провозгласившие себя патриотами, унизили, оскорбили труд моих товарищей, погибших за ничтожные клочки хлопка. Вата стоила жизни моим друзьям, а эти «патриотические» недоросли и недоумки посмели сравнить кого-то с плодами благородного тяжелого труда! И тогда я решил проучить сраных борцов с «ватой».

Сидор с таким жаром и отчаяньем рассказывал о своей жизни пленника, об удивительной, суровой красоте среднеазиатской страны, о внезапном прозрении, которое настигло его, когда он смог вырваться на волю, о смысле жизни, который он обрел, вернувшись в город, – смысле пускай и сомнительном, непотребном, заключенном в стремлении мстить и вершить самосуд, что я позавидовал парню, будто это он, а не я, был свободным, а я влачил беспросветную долю узника. Но вскоре мое просветление, которое было на грани затмения, рассеялось, точно было зыбким предрассветным туманом.

Не успел Сидор допить остывший чай и рассказать до конца свою историю, как за ним неожиданно приехали какие-то люди и, бесцеремонно вломившись в мою квартиру, без слов и признаков человечности увезли парня в большом черном внедорожнике. Я был настолько потрясен внезапным визитом, что в первый момент не смог толком понять, что случилось. Лишь спустя несколько минут после того, как незваные гости уехали, до меня стал доходить смысл происшедшего. Выходит, ничего не изменилось с тех давних времен, когда страной правили «черные вороны», выходит, стервятники никогда не исчезали и по-прежнему могут безнаказанно чинить произвол, по сути, не разбираясь, кто перед ними – законопослушные граждане, ура-патриоты или пресловутая «вата».

— Почему вы позволили забрать Сидора этим мерзким негодяям?! – придя в себя, накинулся я на солдат-роботов, которые вместо того чтоб помешать ночным стервятникам, неожиданно вытянулись перед ними по стойке смирно. – После того что я слышал, его нужно наградить, а не брать под стражу. Он настоящий герой!

— Сидор – больной, – вдруг заявил Макс, разливая остатки виски по стаканам.

— Вдобавок на всю голову, – выпив свою порцию, хмуро добавил Харитон.

— Да как вы смеете?! – вспылил я. – Вы же сами мне сказали, чтоб я выслушал его и написал правду.

— Да, я говорил такое, – подтвердил Макс. – Только наши слова нужно делить на два: «выслушать Сидора» и «написать правду – это разные, не связанные между собой, просьбы.

— Чего? – опешил я.

Прежде чем продолжить, Макс переглянулся с Харитоном.

— Рассказывай ты, – кивнул он.

— Ладно, – вздохнул Макс и, повернувшись ко мне, заговорил вновь: – После разгрома форпоста Сидор с полусотней бойцов чудом выжил. Но у него начались проблемы с психикой. Тогда было принято решение включить Сидора в проект «Ферма».

— А это еще что за хрень? – сердито перебил я. – И кто, черт побери, принял такое дурацкое решение?!

— Командование спецбатальона искусственных интеллектов, если коротко, СБИИ, – доставая из своего рюкзака вторую литровую бутылку виски, пояснил Харитон. – А «Ферма» – один из его проектов.

— «Ферма», – машинально повторил я. Меня вдруг охватило странное, нехорошее предчувствие, и я, сам того не замечая, потянулся к стакану с виски.

— Да, она самая! – глядя мне в глаза, твердо произнес Макс. – На ней выращивают искусственные интеллекты, подобно новым породам свиней, овец или кроликов.

— Ты хочешь сказать, Сидор – один из подопытных кроликов? – вдруг осенило меня. – Но что он делал в Туркменистане? Как это связано с новым проектом?

— Не был Сидор ни в каком Туркменистане, – грустно признался Макс. – Не собирал хлопок, не любовался рассветами, не дрался с волками и понятия не имеет, как готовить кумыс. Мы подключили к нему искусственный интеллект, разработанный Абдуллой, главным инженером на «Ферме», и он внедрил в его сознание все то, что Сидор тебе рассказал.

— Причем Сидор сделал это так убедительно и мастерски, что ты ему поверил, – с иронией заметил Харитон.

— Выходит, он развел меня, как лоха… Кто вы? – уставился я подозрительно на двух солдат.

— Отныне мы служим в СБИИ, – сообщил Макс.

— Вместе с нашими женами, – добавил Харитон.

— Постойте, а все эти преступления? Случаи с летаргическим сном и наше ночное патрулирование – неужели все это тоже фейк?

— А вот этого никто не мог предусмотреть! – покачал головой Макс. – Сидор так сжился со своим новым «я», внушенным ему ИИ, что после воображаемого возвращения в город с парнем случился реальный нервный срыв.

— Что это значит?

— А то и значит! – возбужденно подхватил разговор Харитон. – Сидор не смог стерпеть тот беспредел и несправедливость, что творятся сегодня в городе, всю эту псевдопатриотическую войну с прошлым. И он стал мстить!

— Точнее, наставлять на путь истинный виновников хаоса, – поправил приятеля Макс.

— Вы снова говорите загадками, – вздохнул я.

— Сидор выбрал для перевоспитания самых идейных долбоебов, которые больше остальных мутят воду в городе – сбивают с толку людей и разобщают их.

— То есть пытаются разрушить прежние, устоявшиеся ценности?

— Типа того, – кивнул Харитон.

— И что же сделал Сидор?

— Разведал, где находится «Ферма», тайком пробрался в нее, выкрал несколько портативных ИИ и стал их буквально впихивать в свои жертвы, – сообщил Макс, а Харитон уточнил: – Сидор подкарауливал свои жертвы в безлюдных местах, оглушал ударом в голову и вставлял в рот флешки с искусственным интеллектом.

— Вместе с ватными кляпами? – спросил я.

— То были не кляпы, а электронные клапаны. Они только внешне похожи на затычки из ваты. Внутри клапанов находится механизм, оказывающий мощный снотворный эффект – действует покруче хлороформа, – пояснил Макс. – Избавиться от такого устройства можно только с помощью специальной компьютерной программы.

— Как эти клапаны оказались у Сидора? Случайно нашел их на «Ферме»? – усмехнувшись, спросил я.

— Ага, случайно. Не меньше десятка прихватил с собой, партизан эдакий.

— Ошибаешься, Макс, – тоже посмеиваясь, возразил Харитон. – Сидор не просто партизан, а целый партизанский отряд!

— Все равно не пойму, как он собирался повлиять на сознание своих жертв. Ну, засунул он им в рот снотворные клапаны, а дальше что?

— Неужто не догоняешь? – шутя стукнул меня по лбу Харитон. – Искусственный интеллект, который мы внедрили в Сидора, настолько прокачал его мозг, что парень сумел перенастроить украденные им ИИ таким образом, что они тоже стали инструментами по управлению сознанием.

Я схватился за голову, не готовую к такому мозговому штурму.

— Другими словами, Сидор попытался с помощью искусственного интеллекта заставить тех вшивых ура-патриотов полюбить и принять прошлое таким, каким оно было на самом деле, а не таким, каким они его хотели видеть?

— Можно и так сказать, – согласился Макс. – Но доподлинно результат его экспериментов еще не известен. Ведь их объекты до сих пор не пришли в себя.

— А придут? – я с тревогой посмотрел на приятеля.

— Не сомневайся, – ободрил Харитон. – Ведь в разработке искусственного интеллекта, который использовал Сидор, принимали участие Ася и Ксения. Эта программа не может навредить человеку. Ну, разве что чуть подправит мозги.

— Хм, почему я должен вам верить? Может, вы тоже цифровой мираж, информационный фейк или продукт ИИ.

— Где ж ты видел искусственный интеллект, который бухает? – усмехнулся Макс. – И не может остановиться.

С этими словами он осушил свой стакан одним залпом.

Говорить больше не хотелось, и мы продолжили молча пить. Пока Харитона вдруг не стошнило. Никогда не видел робота, который блюет.


8 – 27.02.23.


Настя-магджей — сказка

Сказки из бомбоубежища


*1*


Жила-была на свете семья: папа Антон, мама Саша и их дочки, Настя и Вера. Они часто путешествовали на автобусах и поездах и однажды приехали в незнакомый город. Сдав багаж в камеру хранения, папа, мама и девочки вышли из здания вокзала и остановились на перекрестке, раздумывая, с чего бы начать знакомство с городом. Папа зашел с телефона в интернет, чтоб прочесть информацию о местных достопримечательностях, но не нашел ничего интересного.

— Что ж, будем открывать город, как Колумб Америку, – заявил папа.

— Это как? – уточнила мама.

— А вот так.

И папа зашагал по улице куда глаза глядят. Застыв на миг в нерешительности, мама, Настя и Вера побежали догонять папу. Вскоре путешественники увидели блошиный рынок. Он находился на территории городского парка и был обнесен старинной чугунной оградой, за которой шла бойкая торговля. Тут и там раздавались голоса, предлагавшие наряду с обычными совершенно невероятные вещи. В самом деле здесь можно было купить что угодно – от старой вазы до новой волшебной палочки, от вязанных бабушкиных носков до бесценных изумрудов, рубинов и сапфиров, давным-давно украшавших корону местного короля. Вероятно, это была сладкая ложь и красивая сказка, но торговцы выкрикивали названия своих товаров с таким запалом, воодушевлением и искренностью, что невозможно было устоять от желания купить себе на память какой-нибудь сувенир. Пускай даже если волшебная палочка – всего лишь лазерная указка, а королевские бриллианты – осколки разноцветного стекла, тщательно отшлифованные морскими волнами.

Не удержавшись, Настя приникла к ограде и стала с любопытством рассматривать рынок сквозь прутья.

— Ой, здесь столько всего интересного! – восхищенно воскликнула девочка. – Давайте туда зайдем. Хоть на минутку.

— Хорошо, – согласился папа. – Заодно пообщаемся с продавцами антиквариата и домашней утвари. Наверняка они знают, что можно посмотреть в городе.

Так и поступили – отправились на блошиный рынок. Папа стал по очереди обходить торговцев и расспрашивать их о городе:

— Посоветуйте нам, что посмотреть.

Первый продавец предложил гостям города сходить на концерт фольклорного ансамбля.

— В это трудно поверить, но музыканты исполняют песни, которые сочинили еще их далекие предки – первобытные охотники на мамонтов. И даже жилеты и куртки на музыкантах сшиты из шкур древних животных.

Второй торговец направил путешественников в краеведческий музей.

— Скажу вам по секрету, в нем хранятся туфелька Золушки, волшебная лампа Аладдина и зубы Волка, съевшего бабушку Красной Шапочки.

Третий торговец с восторгом рассказал о необыкновенном кукольном театре:

— На всех его спектаклях аншлаг! В зале нет ни одного свободного места. А все потому, что директор театра собрал столько кукол, что им не хватает места на сцене. Вот режиссер и вынужден рассаживать куклы в зрительном зале.

А четвертый продавец поначалу молча слушал первых трех и посмеивался над ними в седые усы. Это был высокий старик в черной шляпе и таком же черном пальто. На его руках были красные перчатки, а обут он был в красные башмаки. Он не вынимал изо рта красную трубку, которой беспрерывно дымил. Старик выглядел так ярко и необычно, что мимо него невозможно было пройти равнодушно.

— Какой оригинальный дедушка! – заметила мама. А Вера сказала: – Я хочу с ним сфотографироваться.

Девочка подошла к экстравагантному старику и смело взяла его за руку, а он улыбнулся ей, показав большие крепкие зубы. Папа протянул прохожему телефон и попросил его сфотографировать всю семью рядом с колоритным продавцом. После этого папа спросил у него:

— Может, и вы посоветуете, что нам стоит посмотреть в вашем городе?

— С удовольствием! – пыхнул трубкой незнакомец. – Садитесь на трамвай и езжайте к старому замку.

— Старый замок, – с сомнением повторила мама. – Что может быть в нем интересного?

— Как что?! – искренне возмутился старик и едва не выронил изо рта трубку. – Неужто вы не знаете? В замке живет страшный-престрашный монстр Драковище!

— Ой как здорово! – обрадовалась Настя.

— Глупости это. Монстры бывают только в сказках, – недоверчиво промолвила Вера.

— А вот и нет, – усмехнулся с заговорщическим видом странный торговец. Путешественники простились с ним и направились дальше.

— Постойте! – внезапно окликнул взрослых и детей старик. Он продавал разную мелочь: фонарики, магнитики на холодильник, значки, марки, карандаши, краски, бумагу. Торговец поднял со скатерти, на которой были разложены товары, фонарик, коробку карандашей и альбом для рисования. Старик вручил фонарик Вере и пояснил:

— Он пригодится тебе в замке. В нем темно и мрачно. Только помни: у фонарика вредный характер. Держи фонарик крепко, чтоб он не выскользнул из руки!

Альбом и карандаши старый торговец протянул Насте.

— Кажется, ты мечтаешь научиться рисовать комиксы?

— Да. Но откуда вы это знаете? – удивилась девочка.

— Мне положено все знать о гостях нашего городка, – загадочно подмигнул ей продавец. – Возьми этот альбом. Знай, в нем не простая, а волшебная бумага. Она способна угадывать твое любое желание и обращать его в рисунки.

— Спасибо. А как вас зовут?

— Можешь называть меня дедушка Вам.

— Вам? – засмеявшись, переспросила мама. – Какое смешное имя.

— Ах, сударыня! – тоже усмехнулся старик. – Бывают вещи посмешнее. И даже пострашнее. Но хорошо, когда хорошо все заканчивается.

Поблагодарив торговца за неожиданные подарки, семья простилась с ним и двинулась к выходу с рынка.

— Когда встретите моего внука, передайте ему от меня привет! – снова окликнул путешественников торговец. Но ни родители, ни их дочки в этот раз не захотели останавливаться и возвращаться к необычному старику.

— Какого внука? – спросила мама. – О чем это он?

— Понятия не имею, – пожал плечами папа.

— Я таких дедушек еще не встречала, – строго сказала Вера. – Он странный.

— Зато добрый, – улыбнулась Настя. – И щедрый.

— И фантазия у него, как у вашего дедушки Паши, – ухмыльнулась мама. – Старый замок, монстры, Драковище – это же сказка!

Рядом с рынком находилась остановка городского транспорта, к ней как раз подъехал трамвай.

— Скажите, ваш трамвай едет в сторону старого замка? – спросил папа у водителя.

— Да, – почему-то растерявшись, ответил он.

— Тогда нам по пути.

И путешественники поднялись в салон трамвая.

— Зря вы туда едете, – неожиданно сказал водитель. – В замке когда-то жил ужасный монстр Драковище. Его давно уже нет, но туристы время от времени бесследно исчезают в стенах замка.

— Отлично! – радостно потер руки папа. – То, что надо! Давно мечтал исчезнуть в одном месте, и появиться в другом – на экзотическом берегу океана.

— У меня есть фонарик, мне нестрашно, – решительно заявила Вера.

— Я давно мечтала попасть в такой замок, – призналась Настя. А мама подозрительно уставилась на водителя. – Вы случайно не внук старого торговца по имени Вам?

— Не-ет, – опешил от неожиданности машинист трамвая.

— Ну, тогда езжайте скорей! А то колеса уже приросли к рельсам.

— Хо-о-оро-шо.

И трамвай, издав мелодичный звон, тронулся с места.


*2*


Наконец путешественники приехали. Семья сошла с трамвая и дружно зашагала к замку. Он оказался закрытым. На входных воротах, встроенных в каменную крепостную стену, которой было огорожено старинное здание, висела табличка.

— «Обеденный перерыв», – прочла Вера.

— Ну вот, только этого нам не хватало! – разочарованно покачала головой мама. Затем недоуменно добавила: – Интересно, у кого там может быть обед? У смотрителя замка, что ли?

— А я думаю, у монстра, – смеясь предположила Настя. – Драковище похитил заблудившихся посетителей, затащил их в подвал и сейчас лопает свои жертвы. А потом у монстра наступит тихий час и он будет не спеша переваривать обед.

— Настя, ты так убедительно рассказываешь, что я живо представила себе это кровожадное чудовище, – недовольно буркнула мама. – Теперь даже не знаю, стоит ли идти в замок. Не хочется стать ужином для Драковища.

— Я тоже представил себе, как обедает монстр. Наверное, это выглядит очень аппетитно, – усмехнулся папа.

— Папа, не шути так, – строго сказала Вера.

— Хорошо, – улыбнулся папа. Осмотревшись по сторонам, он заметил неподалеку кафе. – Пойдемте и мы пообедаем. Что мы, хуже Драковища?

И путешественники направились в кафе.

Настя быстро поела, достала карандаши и альбом – подарок дедушки Вама и принялась рисовать комикс. Сюжет этого комикса пришел ей в голову, пока они ехали в трамвае. Чтоб веселее работалось, девочка надела наушники и включила на телефоне музыкальную композицию, которую сама создала с помощью специальной программы «Трам-пам-пам». У этой программы была громадная библиотека, в ней хранилось бесчисленное количество звуковых дорожек, ритмов и целых мелодий. Для создания новой композиции требовалось сделать всего четыре шага: выбрать подходящий музыкальный жанр, в нем подобрать яркие, свежие звуки и биты (этим словом еще называют «ритмы»), свести их вместе в единую мелодию, добавить к ней оригинальные спецэффекты и вуаля – перед вами готовый музыкальный шедевр! Настя, как заправский диджей, записывала композиции в самых разных жанрах – от блюза и рок-н-ролла до хип-хопа и электронной музыки. Иногда девочка вставляла в свои мелодии жизнерадостные, игривые звуки укулеле – миниатюрной гавайской гитары, на которой понемногу училась играть. Папе с мамой нравилось, что делает их старшая дочь. Они хвалили ее и подбадривали: «Здорово получилось! Настя, у тебя талант!»

И вот, надев наушники и включив на телефоне музыку, Настя принялась рисовать принцев и принцесс, рыцарей и придворных дам. Они собрались в замке на дне рождения Королевы. Внезапно на пир явился Монстр. Он хотел поздравить Королеву, но охрана грубо вытолкала его из зала. Разгневавшись, Монстр наложил ужасное заклятие на Королеву. Вскоре она родила мальчика – крохотного Монстрика. Короля от горя хватил сердечный удар, и правитель замка вскоре умер. Когда королевскому сыну исполнилось три года, в замке снова появился Монстр и заявил свои права на ребенка. На этом чудище решило не останавливаться – захотело жениться на Королеве и стать новым владыкой замка. Преданные Королеве рыцари дали отпор Монстру. Он был вынужден отступить, но спустя время вернулся с армией чудовищ и обложил замок со всех сторон. Началась осада крепости. Ее защитники сражались бесстрашно и стали теснить неприятельское войско…

Настя так увлеклась рисованием комикса, что не услышала, как ее дважды окликнули родители. Когда папа, потеряв терпение, позвал старшую дочь в третий раз, она наконец оторвала взгляд от альбома и рассеянно посмотрела на родителей. И в это мгновенье случилось непредвиденное! Рисованные фигурки королевских воинов в самый важный момент, когда решался исход битвы с армией Монстра, неожиданно побросали оружие и разбежались в разные стороны. В отчаянии девочка расплакалась.

— Извини, что я на тебя накричал, – поняв по-своему внезапные слезы дочери, виновато пробормотал папа. – Просто ты не реагировала на нашу с мамой просьбу отправиться к замку. Наверняка там обед уже закончился.

— Папа, это какая-то неправильная бумага! – всхлипывая, сказала Настя. – Я нарисовала комикс, а его персонажи меня не слушают. Делают что хотят. Испортили мне весь сюжет!

Недоуменно взглянув на дочь, мама хотел было что-то спросить у нее, но тут Вера, смотревшая в окно, радостно сообщила:

— Ура, замок заработал!

И действительно ворота в крепостной стене широко отворились, и смотритель стал впускать внутрь посетителей.

— Пойдемте, – сказала мама папе и старшей дочери. – Потом поговорите.

А Вера с нетерпением воскликнула:

— Я хочу скорее в замок!

И семья путешественников направилась к распахнутым воротам.


*3*


В холле замка располагалось небольшое кафе, одновременно служившее сувенирной лавкой. Привязанные к нитям, с потрескавшегося от времени потолка свисали фигурки монстров, вампиров, оборотней, жутких пауков, летучих мышей и прочих чудовищ.

— Симпатично тут, – пошутила мама.

— Ага, мне тоже нравится, – кивнул папа и повернулся к барной стойке. – Не выпить ли нам кофе? А то после обеда что-то изжога замучила.

— Я, пожалуй, возьму себе чая, – сказала мама.

— Какой кофе, какой чай?! – искренне возмутилась Настя. – Мы пришли в замок, чтоб встретиться с монстром.

— Вот идите и встречайтесь. В отличие от тебя я не любительница чудовищ, – призналась мама. – Мы с папой подождем вас в кафе.

— Ах вот как! – рассердилась Настя. – Вера, мы сами найдем Драковище и никому о нем не расскажем. Пошли!

С этими словами девочка решительно зашагала ко входу в темный коридор, начинавшийся на противоположной стороне холла. Загадочный коридор уводил вглубь замка.

— Я хочу сока, – вдруг раздался за спиной девочки голос ее младшей сестры. Обернувшись, Настя нетерпеливо промолвила: – Попроси маму с папой. Пусть и мне тоже купят сок. Гранатовый.

Папа заказал себе кофе, маме – чай, а дочкам купил два сока: вишневый и гранатовый.

— Смотрите, не угощайте соком монстра. А то ему может понравиться, и тогда он от вас не отстанет, – смеясь, напутствовала дочек мама. В ответ Настя даже не улыбнулась. Она молча спрятала сок в свой рюкзачок, а Вера в свой. И сестрички, взявшись за руки, вошли в мрачный коридор.

— Ух ты, как здесь темно, – с опаской всматриваясь в непроглядную вдаль, пробормотала Настя.

— И страшно, – прошептала ее младшая сестра.

— У тебя же есть фонарик. Скорей включи его!

— Точно! Как я могла про него забыть!

Остановившись, Вера мигом достала из рюкзака фонарик, зажгла его – и тотчас вспыхнул мощный луч света. Он осветил на несколько шагов вперед свод и стены таинственного коридора.

— Вот это другое дело! – удовлетворенно промолвила Настя. – С таким фонарем мы быстро отыщем монстра.

И девочки смело пошли дальше.

С каждым шагом темнота становилась все гуще и устрашающей. Вскоре впереди послышались сначала зловещие шорохи, затем тревожные вздохи и жуткие звуки, похожие на скрежетание зубов, но девочки продолжали медленно пробираться по коридору.

— Вера, тебе страшно? – взволнованно спросила Настя.

— Не-ет, – охваченная дрожью, ответила младшая сестричка. В одной руке она держала фонарик, а другой крепко сжимала руку Насти.

— А если Драковище нападет на нас?

— Я дам ему фонариком по башке, и мы убежим!

Немного погодя девочки достигли бокового проема в стене: от него вниз вела щербатая каменная лестница. И тут случилось непредвиденное! В тот момент, когда сестры проходили мимо проема, Веру вдруг кто ударил по руке. От неожиданности девочка выронила фонарик, и он, упав, покатился по лестнице вниз. Тотчас охотниц на монстра окутала кромешная мгла.

— Вера, что ты наделала?! – вскричала старшая сестра.

— Я нечаянно, – всхлипывая, стала оправдываться младшая.

— Ладно, не плач, – поспешила успокоить ее Настя. – У меня есть телефон.

Девочка порылась в кармане куртки, вынула телефон и включила на нем фонарик. Облегченно вздохнула.

— Фух, теперь мы можем идти дальше.

— Погоди, давай сначала спустимся в подвал и заберем мой фонарик, – попросила Вера. – Мне жалко его бросать. Ведь фонарик – подарок дедушки Вама.

— Хм, а вдруг там Драковище? Поджидает нас в засаде?

— Так это же здорово! Мы наконец найдем чудовище и дадим ему по башке!

Последние Верины слова пришлись по душе Насте, и она, улыбнувшись, согласилась.

— Хорошо. Только первой спускаться буду я.

— Почему?

— Потому что я старше тебя и сильней! – храбро заявила Настя. Мгновенье подумав, девочка добавила уже не так уверенно: – А если монстр нападет на нас, дам ему сдачи.

И сестрички, освещая ступени лестницы фонариком телефона, осторожно спустились в подвал. Мрак в нем, казалось, был еще гуще и плотней, словно черносмородиновое или сливовое желе. Лишь у основания лестницы что-то светилось. Это горел Верин фонарик.

— Смотри-ка, он не разбился и не погас! – обрадовалась девочка. Она торопливо подняла с каменного пола фонарик и стала освещать им стены и свод подвала. Внезапно луч света выхватил из мглы дверь, находившуюся в стене напротив. Случайно свет угодил на замочную скважину, и в следующий миг произошло нечто необычное. Громко щелкнул, проворачиваясь, невидимый замок, и дверь со страшным скрипом и лязгом стала отворяться.

— Вот это да! – изумилась Настя. – Фонарик волшебный. Он умеет открывать двери.

А потом она, набравшись смелости, предложила:

— Ну что, сестричка, пойдем глянем, что внутри комнаты?

— Ага, пойдем, – стараясь не выдавать страха, отозвалась Вера. – Вдруг там монстр сидит.

Вновь взявшись за руки, девочки направились к открытой двери. Однако не сделали они и трех шагов, как из мрака неведомой комнаты раздался ужасный душераздирающий рык:

— Р-р-р, ну наконец-то меня освободили из плена!

— А-а-а, Драковище!! – в один голос завизжали Настя с Верой и бросились наутек. Они метнулись было к лестнице, но что-то огромное, черное и косматое опередило их и перегородило дорогу.

— Монстр нас поймает! – испуганно закричала Вера.

— Р-р, не поймает! – невольно подражая чудовищу, воинственно рыкнула Настя и, схватив сестру за руку, решительно потянула ее за собой. – Бежим!

— Куда? – растерянно спросила Вера.

— Куда глаза глядят.

— А у меня глаза никуда не глядят. Темно очень.

— Тогда просто бежим. Ну же!

И сестры кинулись опрометью вглубь подвала – лишь бы убежать, спастись от жуткого монстра. А он, пыхтя и рыча, устремился за ними в погоню. Его зловещее дыхание и тяжелый топот становились все ближе. Казалось, еще миг, и Драковище протянет свои когтистые лапы и схватит несчастных девочек. Как вдруг произошло новое чудо.

На бегу Вера освещала дорогу фонариком. Внезапно его луч упал на стену, в которой оказалась еще одна дверь. В тот же миг замок в двери издал знакомый щелчок, и вторая дверь, так же жутко скрипя, как первая, отворилась. Изнутри раздался чей-то невнятный голос.

— Ух ты! Второго монстра нам только не хватало! – оторопела от неожиданности Настя. Сестрички стали как вкопанные, не зная, в какую сторону им бежать.


*4*


В следующее мгновение из дверного проема высунулась чья-то маленькая голова, обросшая густой шерстью, и, хрюкая, взволнованно позвала растерявшихся девочек:

— Скорей сюда!

— Ты кто?! – открыла рот от изумления Настя.

— Ой, да это и вправду монстр! – снова взвизгнула Вера. – Я не пойду к нему!

— Во-первых, я не монстр, а Вампуся, – обиженно хрюкнула в ответ косматая голова. – А во-вторых, если не хотите спастись, стойте на месте. Через пару секунд настоящий монстр схватит вас, слопает, как Волк Красную Шапочку, и косточек от вас не оставит.

Последний довод загадочного незнакомца показался Насте убедительным. Она порывисто схватила за руку сестричку, резко перешагнула с ней дверной порог, и хозяин комнаты, одобряющие хрюкнув, кинулся к двери, спеша ее захлопнуть. Но было уже поздно! Как раз в этот момент подоспел Драковище. Он просунул громадную лапу в дверную щель и рыча попытался открыть дверь.

— Помогите! У меня не хватает сил справиться с монстром, – жалобно пробормотал Вампуся. Переглянувшись, сестры не сговариваясь бросились на помощь своему таинственному спасителю – дружно навалились на дверь и стали медленно ее закрывать.

— Р-р-р, немедленно откройте! – свирепо зарычало чудовище. – Иначе я съем вас троих!

— Слыхали? Драковище и меня съест! – задрожал от страха Вампуся. Он был похож на персонажа сказочного фильма или компьютерной игры. Ростом Вампуся был невысокого, чуть выше Веры, и полностью, с головы до лап, покрыт шерстью, как маленький медвежонок. Вот только хрюкал он, как свинка.

— Не бойся, мы не дадим тебя в обиду! – пообещала Настя. Затем сердито фыркнула: – Не пойму, что нам мешает закрыть дверь?

— Это лапа монстра, – посмотрев вниз, сообщила Вера. Затем радостно заявила: – Кажется, я знаю, что нужно делать.

Девочка присела на корточки и пощекотала ступню и пятку монстра.

— Ха-ха-ха! – захохотало чудовище и машинально выдернуло лапу из щели. А в следующий миг девочки – раз! – захлопнули дверь, а Вампуся – два! – запер ее на массивный засов.

— Р-р-р, все равно я до вас доберусь! – заревел снаружи Драковище и обрушил на дверь свои пудовые кулаки. Постучав минуты три, чудовище вдруг затихло. Вампуся приложил к двери длинное, как у ослика, ухо.

— Монстр ушел, – шепотом сообщил он.

— Навсегда? – обрадовалась Вера.

— Нет, – покрутил головой странный хозяин комнаты. – Отправился за подмогой. У него несметное войско чудовищ, еще более ужасных, чем он.

— Что же нам делать? – забеспокоилась Настя. – Наверху, в кафе, наши родители. Они смогут нам помочь!

Схватив телефон, девочка попыталась дозвониться сначала папе, потом маме, но ничего не вышло.

— Зря стараешься. Здесь толстые стены и потолки, – горестно вздохнув, сказал Вампуся. – Поэтому плохо ловится мобильная связь.

— Что?! Ты знаешь эти слова – «мобильная связь»? – удивилась Настя.

— Конечно, знаю. Я же современный вамплиер, должен разбираться в разных гаджетах и технологиях, – хвастливо хрюкнуло необыкновенное существо.

— Как ты сказал – «вамплиер»? – недоуменно переспросила Вера. – Никогда не слышала о таких.

— Эх ты, темнота! – снисходительно ухмыльнулся Вампуся. – Вамплиеры – благородные защитники этого замка. С древних времен мы защищаем его от монстров. Но в последнее время нас стало заметно меньше, а чудовищ, наоборот, намного больше. Вот они и пытаются выжить нас из замка.

— А почему Драковище напал на нас? – нахмурилась Вера. – Мы освободили его из плена, а он вместо того, чтоб сказать спасибо, пообещал нас съесть. Его что, не воспитывали папа с мамой?

— Монстр – безжалостный хищник. Его заботит лишь одно – как набить свой желудок.

— Выходит, мы пропали, – обреченно промолвила Настя. – Скоро чудовище вернется со своей армией, сломает дверь и схватит нас.

— Нет, мы дадим монстру и его войску бой! – решительно заявил Вампуся.

— Бой? – не поняла Настя. – Это как?

— Сейчас расскажу, но сначала… – запнувшись, маленький вамплиер испытующе уставился на Настю. – Альбом с комиксами у тебя с собой?

— Ну да.

— Так что же ты молчишь! – в негодовании фыркнул Вампуся. – Доставай скорей!

— Ладно, только не кричи на меня, – растерялась от неожиданного напора странного косматого создания девочка. Она вынула из рюкзака альбом – подарок дедушки Вама. – Вот он.

— Отлично! – довольно потер лапки вамплиер. – Это – твое войско.

— Чего? – еще больше опешила Настя.

— Ну ты же рисовала рыцарей и принцев, осмелившихся сразиться с Чудовищем, пожелавшим жениться на Королеве и стать новым хозяином замка?

— Рисовала, – вздохнула девочка. – Но все доблестные воины в самый ответственный момент сбежали с поля боя.

— Ничего, как сбежали, так и соберутся заново, – твердо заверил Вампуся. – А для этого тебе понадобится она. Минутку…

Загадочное существо огляделось по сторонам, словно что-то искало, радостно хлопнуло себя лапкой по лбу и полезло под крохотную кровать, сколоченную из множества дощечек. На удивление дощечки выглядели как новенькие и пахли приятно и свежо, как новогодняя елка. Выбравшись из-под кровати, Вампуся протянул Насте предмет, схожий на миниатюрную гитару.

— Ух ты! Это что, неужели укулеле?! – изумилась девочка.

— Нет, – покрутил головой вамплиер, – это – елелуку.

— А зачем она, эта луку? – недоверчиво покосилась на странную вещицу Вера.

— Чтобы командовать войском.

— Как это, командовать войском?

— Твоя сестра поймет, когда придет время! – важно заявил вамплиер. Затем повернулся к Насте. – Ты умеешь играть на музыкальных инструментах?

— Немного.

— Значит справишься, – довольно хрюкнул Вампуся. – В общем так: вы сидите тут тихо, как мыши. Может, Драковище забудет про вас и не придет.

— А если чудовище вернется со своими грызунами? – озабоченно спросила Настя.

— Хм, тогда сыграй им свою любимую мелодию.

— И что тогда будет?

— Увидишь. Главное, не волнуйся. На елелуку играть так же просто, как на укулеле, – постарался подбодрить Настю Вампуся. Затем неожиданно объявил девочкам: – Ладно, мне пора. У меня дела.

— Ты что, нас бросаешь?! – возмутилась Вера. – Ты – вамплиер! Ты должен нас защищать!

— Сказал же, у меня дела, – опустив глаза, буркнул Вампуся. Он вдруг стал медленно таить, как облачко дыма или тумана.

— Ну все, не поминайте меня лихом, – прошептал он на прощание и, просочившись сквозь дверную скважину, исчез.

— Обманщик! – надулась Вера.

— Да, похоже, Вампуся разыграл нас, – расстроилась Настя. – Он и без нашей помощи мог давно сбежать из этой мрачной комнаты. Превратился в дым – и пропал.

— Настя, я хочу к маме и папе! – захныкала Вера.

— Я тоже этого хочу. Пошли.

Старшая сестричка, поднатужившись, отодвинула засов и принялась отворять тяжелую дубовую дверь.

— Чур, я буду первой! – воскликнула Вера и, обогнав Настю, выбежала наружу. И тут же угодила в лапы монстра.


*5*


— Р-р-р, попалась, малышка! Какая ты аппетитная, – хищно захохотал Драковище. За монстром расположилось несметное войско разношерстных чудовищ. Они воинственно рычали, клацали огромными зубищами и тополи лапами.

— Настя, спаси меня! – испуганно заверещала Вера.

— Да как же я с ними со всеми справлюсь? – растерялась старшая сестра. Но уже в следующий миг вспомнила про волшебную гитару. – Как там тебя? Елелуку, выручай!

Девочка осторожно коснулась струн. И тотчас произошло такое, чего не могли предвидеть ни сестры, ни полчище чудовищ.

Стоило Насте только заиграть на необыкновенном музыкальном инструменте, как три струны на нем засветились, точно лучи лазера, а затем окрасились в красный, желтый и зеленый цвета. А затем начались и совсем фантастические вещи! Внезапно альбом, который Настя положила на кровать вамплиера, вздрогнул, распахнулся, и в нем вдруг стали сами по себе с безудержной скоростью переворачиваться страницы, будто их дергала чья-то невидимая рука.

— Ух ты, да это же магия! – восхищенно воскликнула Настя. А дальше было еще интересней! Из альбома неожиданно начали выпадать рисованные фигурки принцев и рыцарей. Едва коснувшись пола, фигурки принялись стремительно увеличиваться в размерах и превращаться в живых воинов.

— Вот это да! – оторопел от неожиданности Драковище. Вера тут же воспользовалась растерянностью чудовища – вырвалась из его объятий, метнулась к сестра и спряталась за ее спину.

Тем временем один из волшебных рыцарей принял команду на себя.

— Стрелки, пли! – скомандовал он. Тотчас из строя загадочных незнакомцев выступили воины с громадными ружьями наизготовку. Они взвели курки, прицелились и дали залп по полчищу чудовищ. Тут же комнату заволокло густым дымом и где-то рядом раздались вопли и стоны раненых монстров. Спустя мгновение дым рассеялся и взгляду девочек открылось невиданное зрелище. Благородные воины схлестнулись в рукопашном бою с отвратительными чудовищами.

Настя продолжала играть на невероятной волшебной елелуку. Сделав паузу, девочка включила на телефоне свою самую ритмичную, задорную композицию – и рыцари стали биться с еще большей отвагой и воодушевлением.

— Дайте им как следует! – закричала Настя. Но, присмотревшись к двум враждующим войскам, она вдруг рассмеялась. – Вера, ты только погляди на их оружие. Это же какой-то цирк!

— Ха-ха-ха, да, цирк! – захохотала в ответ младшая сестричка.

Девочками овладело внезапное безудержное веселье. И было отчего! Ведь рыцари и монстры сражались игрушечным оружием. Соперники поливали друг дружку из водяных пистолетов, дубасили надувными колотушками, забрасывали бомбочками с конфетти и разноцветной краской, взрывали хлопушки и петарды. Битва между двумя войсками и вправду напоминала озорное цирковое представление, а непримиримые противники были похожи на беззлобных клоунов, которые смеха ради решили переодеться в рыцарей и чудовищ.

— Но вдруг все резко переменилось. В когтистых лапах Драковища откуда ни возьмись появилась увесистая палица, густо утыканная шипами, а чудовища невесть как оказались вооруженными кольями и деревянными дубинками.

— Эй, вы воюете не по правилам! Мы так не договаривались, – на миг опешив, воскликнул предводитель доблестных воинов. И сердито добавил: – Ну ладно, пеняйте на себя.

Командир рыцарей отбросил прочь водяной пистолет и выхватил из ножен меч. Точно так же поступили все отважные защитники – сменили игрушечное оружие на настоящее: на мечи, копья и луки.

— Отдайте мне девчонок, и я дарую вам жизнь! – заорал не своим голосом главный монстр. Но принцы и рыцари скорее готовы были умереть, чем выполнить требование вожака чудовищ.

— Не дождешься, мерзкая тварь! – храбро закричал предводитель маленького рыцарского войска и лично повел его в атаку.

Рыцари бились как львы, но у чудовищ был перевес сил. Казалось, бесстрашные защитники Насти и Веры обречены. Но тут в задних рядах монстров послышались отчаянные вопли, а в следующее мгновение полчище чудовищ в панике разбежалось и на пороге комнаты возник Вампуся. За его спиной выстроился отряд таких же косматых, как он, воинов.

— Настя и Вера, знакомьтесь, это мои друзья вамплиеры! – радостно доложил сестрам их новый знакомый.

— Да? А которые из них твои друзья? – выглянув из-за косматого плеча своего спасителя, растерянно спросила Настя.

— Ты это о чем? – удивился Вампуся. Оглянувшись, он прыснул со смеха в кулачок. А затем гордо объявил: – Они все мои друзья!

К вамплиерам присоединились рыцари и принцы. Воины из двух войск смешались между собой, они сердечно обнимали друг друга и поздравляли с победой над армией монстров.

— Здорово мы им дали!

— Р-р-р! Хрю-хрю! Так им и надо!

— Если б не Настя-магджей, мы бы не справились с чудовищами!

— Это точно! Настя сочиняет потрясающие магические мелодии!

— А еще она классно играет на волшебной елелуку!

К Вампусе подошел предводитель отряда рыцарей и крепко пожал вамплиеру лапку.

— Вы вовремя подоспели. Еще немного, и нам пришлось бы туго.

— На моем месте ты поступил бы так же, если б твои друзья оказались в беде, – скромно ответил вамплиер.

— А-а, вот ты куда отлучался, – догадалась Настя. – Чтоб собрать свое войско!

— Верно, – кивнул Вампуся.

— Ты очень хороший, хоть и похож на чудовище, – сказала Вера и бесстрашно обняла лохматое создание.

— Ну что, приятель, – озорно подмигнул Вампуся командиру рыцарей. – Не пора ли нам отметить победу над монстрами?

— Да, самое время! – радостно отозвался офицер. – Зови меня Артуром.

— Ух ты, вас зовут, как знаменитого короля! – восторженно заметила Настя.

— Ну что вы, мисс, – смутился рыцарь и, отступив на шаг назад, учтиво поклонился девочке. – До короля мне далеко. Я всего лишь герцог.

— Ха-ха-ха, всего лишь? – расхохоталась Настя. – Выше вас по рангу только король!

— Гляди-ка, Вампуся, мадмуазель прекрасно разбирается в дворянских титулах! – восхитился Артур. – Где ты познакомился с этой умной милашкой?

— Я вам не милашка, сударь! – топнув ножкой, строго одернула бесцеремонного герцога Настя.

— Ладно, не будем ссориться, – примирительно промолвил Вампуся. И махнул лапкой офицеру рыцарей. – Идем, Артурчик. Нас ждет потрясающий пир: крепкий эль, жаркое, яичница, пирожки и томатный сок.

— Какой сок? – опешила Настя. – Томатный?

— Забудь! – мигом стушевался вамплиер и, поспешно схватив за руку герцога, потянул его прочь от девочек.

— А на нас никто больше на нападет? – забеспокоилась Вера.

— Нет, конечно, – твердо заверил ее Вампуся. – Мы наголову разбили монстров, и теперь они дрожа прячутся в самых дальних уголках замка.

Два командира призвали к себе своих воинов и исчезли во мраке подвала.


*6*


— Вера, пора и нам возвращаться, – поглядев вслед удивительным новым знакомым, сказала Настя. – Папа с мамой наверняка нас заждались.

— Да, пошли.

Вера зажгла фонарик, и сестры направились к лестнице, которая вела из подвала в коридор. Однако не сделали девочки и десяти шагов, как нос к носу столкнулись со знакомым монстром. Он брел им навстречу и насвистывал знакомую мелодию.

— Ой, Драковище! – испугалось Вера и стремглав метнулась за спину старшей сестры. – Снова оно!

А Настя, вместо того чтоб тоже испугаться, с изумлением воскликнула:

— Не может быть!. Это же моя композиция! Я ее сочинила. Откуда вы ее знаете?

— Выучил, пока ты ее играла на елелуку, – добродушно ответил Драковище.

— Почему ты больше не рычишь? – удивилась Вера. – Ты что, ненастоящий?

— Нет, конечно! – весело засмеялось странное создание, которое еще несколько минут назад наводило ужас на девочек. – Монстров не бывает.

— Кто ж ты тогда? – оторопела Настя.

— Комедиант, – все так же посмеиваясь, представилось чудище. А затем попросило: – Вера, посвети на меня.

— Ладно.

Девочка с опаской вышла из-за спины старшей сестры и направила свет фонарика на таинственное существо. А оно вдруг схватило себя за макушку, резко потянуло вверх – и перед девочками предстал улыбающийся юноша.

— Так ты клоун?! – изумилась Настя.

— Комедиант, – уже тверже повторил юноша.

— Нет такого слова, – возразила Вера.

— Ты не права, – мягко не согласился с ней незнакомец. – Сейчас его редко используют, а сто лет тому назад это слово было популярно.

— И что оно значит? – недоверчиво спросила Вера.

— Актер.

— Так ты актер?!

— Да, – снова рассмеялся юноша.

— Хм, какая досада! – отчего-то разочарованно произнесла Настя. – А остальные монстры?

— И монстры, и рыцари с принцами – мои друзья-актеры.

— Я тебе не верю! – подозрительно уставившись на юношу, заявила Настя. – Когда я заиграла на елелуку, из альбома стали выскакивать крохотные воины. Они никак не могли быть актерами.

— Совершенно верно, – кивнул юноша. – Это были 3D-фигуры, куклы-голограммы, квантовый дым и цифровой мираж.

— Чего-о? – обомлела Настя.

— В своей актерской деятельности мы нередко используем передовые научные технологии. Как-нибудь по свободе я тебе расскажу.

— Т-с-с! – вдруг громко зашипела Вера. – К нам кто-то приближается.

Все замолкли и стали напряженно всматриваться в подвальную мглу. Внезапно из нее послышались чье-то угрожающее кряхтенье, бормотанье и зловещие шорохи. А в следующее мгновенье из темноты в круг электрического света шагнул маленький вамплиер.

— Фух, это ты, Вампуся! – облегченно выдохнула Настя.

— Вообще-то меня зовут Ваня, – неожиданно сообщил вамплиер. – Я тоже комедиант, как и мой старший брат Валик.

С этими словами маленький вамплиер снял с себя маску.

— Вот это да! – радостно захлопала в ладоши Вера. – Так ты мальчик!

— Ага. Так я тебе больше нравлюсь?

— Ты прикольный.

— А где наши друзья – рыцари и монстры? – спросил Валик.

— Не беспокойся, брат. Мы перекусили, и я посадил их на трамвай.

— Артур со всеми поехал?

— Да. Ему надо готовиться к экзамену по истории.

— Невероятно! Неужели вы и вправду братья? Как же я сразу не догадалась! – рассмотрев мальчиков, всплеснула руками Настя.

— Вы похожи, – утвердительно сказала ее младшая сестренка.

— Постойте, – прищурилась Настя. – А кто ж тогда дедушка Вам?

— Он их дедушка! Что тут непонятно? – убежденно заявила Вера.

— Нет, он наш папа, – усмехнулся Валик.

— А почему он такой старый? – удивилась Вера.

— Он нестарый! – тоже засмеялся Ваня. – Просто на его лице грим. Ведь наш папа тоже комедиант.

— Потрясающе! – восторженно воскликнула Настя. – Выходит, у вас что-то вроде семейного театра?

— Ну да, – снова ухмыльнулся Валик. – Папа ловит в городе доверчивых туристов типа вас и посылает в замок, заинтриговав рассказом, что в замке живет страшный-престрашный Драковище. А дальше мы с братом беремся за дело.

— А как же подарки дедушки Вама? – напомнила Настя. – Волшебный альбом, который сам рисует комиксы, и фонарик-ключ, открывающий двери?

— Альбом в действительности нейронная сеть, – с серьезным видом принялся объяснять Валик. – Когда ты пыталась что-то нарисовать, нейронка считывала твой замысел и создавала рисунки – сначала 2D, затем 3D, а в конце концов превратила их в куклы-голограммы. Ну, я тебе о них уже говорил.

— А елелуку? Она и впрямь волшебная?

— Ха-ха-ха, скажешь тоже! – захохотал Ваня. – Это обыкновенная балалайка, которую мы немного приукрасили.

Переведя взгляд на Веру, мальчик извиняющимся тоном добавил:

— А фонарик – никакой не магический ключ, способный открыть любую дверь. У него обычная светодиодная лампочка.

— Зато в его корпус встроен вибрирующий элемент и тепловой датчик! – подхватил разговор старший брат. – Если фонарик долго держать в руке, его рукоятка нагревается, тепло передается датчику, а он запускает вибрирующий элемент.

— Зачем? – уточнила старшая девочка.

— Затем, чтоб фонарик сильно задрожал и выскользнул из руки.

— А-а, так вот почему Вера выронила фонарик! – сообразила Настя.

— Да, потому что он задрожал, – кивнул Валик. – Мы с братом так настроили тепловой датчик, чтоб фонарик упал в тот момент, когда вы будете проходить мимо лестницы в подвал. Так и произошло. Фонарик вдруг завибрировал, Вера от неожиданности уронила его, и он скатился по лестнице вниз. Вы отправились искать фонарик, а дальше случилось то, о чем мы все знаем.

— Как вам наше шоу? – озорно подмигнул девочкам Ваня. – Понравилось?

— Шоу ты сказал? – расстроилась Настя. – А я поверила, думала, все по-настоящему.

— А я даже испугалась Драковища и его монстров. А потом так обрадовалась, когда рыцари бросились нас спасать! – призналась Вера и сердито шмыгнула носом. – Вы нехорошие, вы нас обманули!

— Не обижайся, – миролюбиво произнес Ваня и ласково обнял девочку. – Я же твой Вампуся!

— Вы нам столько всего рассказали. Голова кругом идет! – сказала Настя. – И кто ж придумал нейронку-альбом?

— Я, – улыбнулся Валик.

— Ты?!

— Да. Ведь комедиант – мое увлечение. На самом деле я учусь в университете на факультете физики.

— А ты, Ваня, – спросила Вера, – тоже учишься в университете?

— Ну что ты! Я еще школьник.

— Кто ж тогда ваш папа, если вы оба такие вундеркинды? – задумчиво промолвила Настя. Валик хотел было ответить, но тут на лестнице послышались чьи-то голоса и шаги и на каменный пол упали три луча света. Кто-то медленно спускался в подвал, освещая ступени фонариками.

— Ой! – встревоженно вскрикнула Вера и крепко прижалась к старшей сестре.

— Валик, Ваня, вы знаете, кто это может быть? – насторожилась Настя.

Но братья ничего не ответили – лишь закатили кверху глаза и состроили страшные, как у монстров, рожицы.


*7*


Каково же было удивление сестричек, когда чуть погодя они увидели своих родителей в компании с незнакомцем. На вид он был чуть старше папы. На незнакомце была черная шляпу и черное пальто, из кармана которого торчали красные перчатки. Поприветствовав жестом мальчиков, мужчина обратил свой взгляд на Настю.

— Ты спросила, чем я занимаюсь? Я преподаю физику в университете, в котором учится Валя.

— Знакомьтесь, наш папа Вадим Николаевич! – сказал Валик.

— Дедушкой Вамом вы мне больше нравились, – улыбнулась Настя.

— В парке вы были похожи на сказочника или волшебника, а сейчас вы обыкновенный, – разочарованно добавила Вера. – Вы так убедительно рассказывали про монстра, который живет в замке, что я поверила.

— Что ж, в таком случае предлагаю продолжить поиски! – неожиданно объявил Вадим Николаевич.

— Какие еще поиски? – удивленно спросила мама. – Вы же сказали нам в кафе, что представление закончилось.

— Да, но… – замялся Вадим Николаевич. А затем, наклонившись к маме, заговорщически зашептал: – Скажу вам по секрету, в одном из здешних подвалов, за прочными дубовыми дверями, томятся духи Короля и Королевы – древних владельцев замка. Давным-давно злой Монстр заколдовал Короля и Королеву и разлучил их. С той поры они не видят друг друга и страдают от одиночества. Но если их найти и помочь им встретиться, они воскреснут и как прежде заживут вместе в любви и согласии.

— Это сказка, – недоверчиво отозвалась Вера.

— А ты не хочешь проверить? Вдруг это правда.

— Я хочу! – первой вызвалась Настя.

— Ладно, я тоже, – сдалась ее младшая сестричка.

— Тогда спускаемся в подвал! – вдруг скомандовал Вадим Николаевич.

— Что?! Здесь есть еще подвалы? – удивился Валик.

— Папа, ты нам про них никогда не рассказывал, – недоуменно заметил Ваня.

— О, здесь целый каскад подвалов! Никто точно не знает, сколько их. Вот мы и посчитаем, – ухмыльнулся Вадим Николаевич.

Вскоре охотники за приключениями отыскали новую лестницу, уводившую вниз, в царство еще более густого и зловещего мрака. Вадим Николаевич неожиданно остановился и обвел путников встревоженным взглядом.

— Друзья, я обязан вас предупредить. За много веков пребывания взаперти духи Короля, Королевы и Монстра изголодались. Их мучают жуткая жажда и голод. Поэтому будьте настороже: духи могут внезапно накинуться на вас и… и…

— Выпить нашу кровь! – в ужасе шарахнулась мама.

— Вот и нет! Они могут попросить у вас сока.

— Ха-ха-ха, – облегченно расхохоталась Настя и протянула руку с пакетом сока. – У меня есть гранатовый.

— А у меня вишневый, – сообщила Вера.

— Надо же, я прям как чувствовал и захватил с собой томатный, – признался Ваня.

— Может, Королева любит чай, – улыбнулась мама. – Я взяла термос с горячим напитком.

— А я могу предложить Королю кофе, – серьезно сказал папа, – если повелитель откажется от томатного сока.

— Отлично, тогда вперед! То есть вниз, – снова скомандовал Вадим Николаевич, и искатели приключений один за другим стали спускаться в новый, казалось, еще более глубокий подвал. Как вдруг снизу донеслись ужасающие вопли и рычание.

— А-а-а! – истошно заверещали сестрички.

— Ой, а это еще кто?! – громче дочек взвизгнула мама.

— Настоящие монстры! – счастливым голосом объявил Вадим Николаевич.

— Дорогая, не бойся, я не дам вас в обиду! – взволнованно вскричал папа и крепко обнял маму, Настю и Веру.

А в следующий миг на путешественников, выскочив из темного подвала, накинулась армия знакомых монстров и рыцарей во главе с герцогом.

— Артур, я не понял! Вы что, не уехали? – удивленно воскликнул Ваня.

— Нет, – смеясь ответил предводитель рыцарей. – Ваш папа позвонил мне и попросил продолжить шоу.

— Вот так сюрприз! – обрадовались Настя с Верой. Их папа молча ухмыльнулся, а мама, повернувшись к Вадиму Николаевичу, с восторгом сказала:

— Ну вы и выдумщик, дедушка Вам!


1 мая – 31 декабря 2023 г.

Тайна двух королей — сказка

Сказки из бомбоубежища


*1*


В одном городе жила дружная, любящая семья: мама Ира, ее сын Артем и трое их четверолапых друзей: пес Кай, кролик Катюша и кот Кирюша. Мама занималась созданием разных интернет-проектов, Артем увлекался компьютерными играми, а пес, кот и кролик просто наслаждались жизнью.

Однажды Артем сказал маме, что придумал новую игру «Два короля». На полу в своей комнате он построил из разных вещей: старых игрушек, конструктора «Лего», книг, коробок из-под маминых духов, банок из-под чая, цветочных ваз и даже перчаток и шапок два города. Одним правил король Кайкиркат, а правителем второго был король Киркаткай. Они воевали друг с другом.

— Из-за чего они воюют? – спросила мама.

— Из-за сокровища. Мы должны найти его раньше королей и их воинов.

— И как же мы будем искать сокровище? Играя этими вещами? – мама недоуменно обвела рукой пол, на котором не было свободного места.

— Нет, – улыбнулся Артем. – Я разработал специальный сканер. Он совершит цифровую телепортацию этих вещей в компьютер!

— И где же этот сканер? – заинтересовалась мама.

— Я закрепил его на люстре, – мальчик показал на люстру, к которой был прикреплен незнакомый прибор, напоминавший кухонный поднос.

— Надо же, а я его сразу и не заметила, – удивилась мама. – Хорошо, что потом?

— Искусственный интеллект превратит файлы игрушек и предметов в элементы игры, – продолжил объяснять Артем. – Для того чтобы нейросеть смогла понять, какую роль выполняет каждая вещь, я подписал их. Вот, смотри.

Мальчик поднял с пола фиолетового тряпичного волка и желтого плюшевого тигра. К первому был приклеен бумажный квадратик с надписью «Кайкиркат», а второй был подписан «Киркаткай».

— Хм, интересно ты придумал с подписями, – похвалила мама. – Но я нигде не вижу предмета, который обозначает сокровище.

— И не увидишь! – усмехнулся Артем. – Это тайна даже для меня. Только играя в игру, мы сможем узнать о сокровище.

— Ну ты и выдумщик! – восхищенно покачала головой мама. Потом сказала: – С игрушками и остальными вещами понятно. А мы? Что будет с нами?

— То же, что и со всеми: сканер отсканирует, затем телепортирует, а искусственный интеллект сделает нас героями этой игры.

— А Кай, Кирюша и Катюша? Они останутся дома?

— Нет, конечно. Они отправятся с нами. Как же без них?

— Ладно. Мне с трудом верится, что у тебя что-то выйдет. Но у меня сегодня выходной. Его все равно надо чем-то занять. Давай, запускай свою игру!

— Ура! – обрадовался Артем. Он включил компьютер и, встав на стул, что-то нажал на сканере: тотчас на таинственном устройстве зажглись желтые и фиолетовые огоньки.

— Так, – потерев руки, деловито произнес мальчик, – теперь нужно собрать всех зверей.

Он позвал из соседней комнаты пса, отыскал в углу кролика, который непонятно как сбежал из клетки, и попросил маму:

— Возьми на руки Кирюшу.

Будущие герои загадочной компьютерной игры встали под люстрой. Артем напоследок огляделся и вдруг взволнованно вскрикнул:

— Ой!

— Что стряслось?! – встрепенулась мама: волнение сына мгновенное передалось и ей.

— Пропала морковка!

— Какая еще морковка? – опешила мама.

— Оранжевая. Сладкая и сочная. Она изображала Магический ключ, с помощью которого можно открыть любую дверь в игре. А еще морковка, подобно стрелке компаса, показывает направление движения в игре. Без этой морковки мы заблудимся в королевстве, а главное, не найдем дорогу назад.

— И куда же она могла деться? – еще больше встревожилась мама.

Артем присмотрелся к мордочке кролика: к ней прилипли свежие оранжевые крошки.

— Это Катюша! Она сбежала из клетки и сгрызла ключ. Ой, что теперь с нами будет!..

Не успел мальчик договорить, как сканер, ярко мигнув оранжевым огоньком, перенес их пятерых, включая домашних любимцев, в компьютер. А оттуда за считанные доли секунды они оказались в виртуальном мире «Два короля». Игра началась!


*2*


Телепортация прошла молниеносно. Не успел Артем опомниться, как очутился наверху стены неизвестной крепости. Рядом замер кот и преданным взглядом смотрел на мальчика.

— Где же мама, Кай и Катюша? – осмотревшись по сторонам, обеспокоенно пробормотал Артем.

— Мяу, Катюха слопала морковку-компас, вот они, наверное, и заблудились где-нибудь, – вдруг произнес кот.

— Как?! Кирюша, ты научился говорить человеческим голосом?! – открыл рот от изумления мальчик.

— Мяу, нашел чему удивляться, хозяин. Мы же теперь персонажи игры. А игра как сказка: в ней все возможно.

— Да ты еще и рассуждаешь по-умному! – покачал головой Артем. Затем решительно заявил: – Кирюша, нам нужно срочно найти наших. Но сперва пойдем поищем отсюда выход.

Мальчик пошел по деревянному мостку, проложенному вдоль крепостной стены, в поисках лестницы. Кот, мурча себе что-то под нос, последовал за своим хозяином. Как вдруг, им навстречу попался рыцарь. На его голове был надет шлем, из которого вздымался, словно фонтанчик, султан из фиолетовых перьев, а грудь и спину защищали стальные латы. Спереди доспехи украшал герб, на котором был изображен фиолетовый волк. Завидев мальчика, незнакомец пришел в ярость.

— Дезертир! Ты почему не на фронте?! А ну-ка марш в окоп! Иначе я доложу нашему королю Кайкиркату, и он прикажет тебя казнить!

От такого напора Артем опешил и попятился назад. Зато Кирюша не растерялся.

— Мяу, сударь, а вы сами-то почему не воюете? – сердито зашипел кот.

— Как ты смеешь сомневаться в моей храбрости и отваге?! – побагровел от злости рыцарь. – Я не какой-нибудь рядовой солдатик, а генерал! Командую сражением из крепости. А вы должны немедленно присоединиться к нашим бесстрашным воинам, а то я сам разделась с вами.

Генерал показал Артему, где находится лестница, и мальчик, вздохнув, взял кота на руки, спустился с ним вниз, прошел сквозь открытые крепостные ворота и зашагал в ту сторону, откуда доносились ружейная пальба и грохот артиллерийской канонады.

Вскоре показался окоп. В нем сидели солдаты. Они были вооружены мушкетами, шпагами и щитами, на которых был изображен уже знакомый Артему герб – Фиолетовый Волк. Под цвет гербу были нашивки на рукавах камзолов, в которые были одеты воины. У людей были грустные, усталые, потерянные лица. Артему стало жаль незнакомых солдат. Мальчик прыгнул в окоп и подошел к одному из них.

— Что с тобой? Ты случайно не заболел?

— Нет, сейчас я жив-здоров. Но скоро умру.

Внезапно над окопом выросла рослая фигура рыцаря. Он был одет так же, как военачальник, встретившийся Артему в крепости, только султан на его шлеме был заметно короче, а Фиолетовый Волк на латах не таким устрашающим.

— Что вы тут расселись, трусы и бездельники?! – заорал командир пехотинцев. – В атаку! Разобьем в пух и прах врага!

Пронзив мальчика свирепым взглядом, он крикнул:

— Ты, дезертир, тоже пойдешь с нами и своей кровью искупишь измену! А посмеешь меня ослушаться – застрелю собственной рукой.

Рыцарь выхватил из ножен шпагу, а из-за пояса – пистоль и повел своих воинов в наступление.

— Ура, – вяло проблеяли солдаты. Выбравшись из окопа, они, словно покорные овцы, побежали за своим вожаком-пастухом. Артему не оставалось ничего другого, как подчиниться приказу грозного рыцаря, и мальчик последовал за его отрядом. Бух! Бах! Трах-тарарах! Над головами наступавших свистели пули и картечь, тут и там от разрывов пушечных ядер взметались вверх комья земли, и в воздухе грохотало так, что у мальчика заложило уши. Кругом как подкошенные падали солдаты – одни из них засыпали вечным сном, другие жалобно звали на помощь.

— Мяу, ну и игру ты придумал, хозяин, – укоризненно мяукнул Кирюша. – Лучше б мы дома остались. Я бы лежал на диване и смотрел мультики, а ты бы играл в привычные игры.

— Прости, дружище, – стал оправдываться мальчик. – Я не думал, что так получится. Мы же хотели найти сокровище.

— Мяу, а вместо этого попали на войну, – недовольно фыркнул кот.

В это самое время мама с псом неожиданно очутилась на артиллерийском редуте, окруженном снаружи рвом и земляной насыпью. Расчетом из четырех артиллеристов командовал суровый на вид рыцарь. На нем были шлем, из которого торчал пучок желтых перьев, и доспехи с изображением герба в форме тигра. Герб был желтым, как перья на шлеме и как шевроны на рукавах артиллеристов.

— Вы кто будете, сударыня? – сердито надулся рыцарь. – Я просил подкрепление, но дама мне ни к чему.

— Где мой сын? – не дослушав неизвестного вояку, строго спросила мама. – И куда вы дели моих кота и кролика?

— Я не понимаю, о ком вы, сударыня? – опешил от неожиданности рыцарь. – Но ваши решимость и отвага мне по нраву. Вот что, я назначу вас командиром этого редута, а сам посещу остальные позиции нашего войска. Я должен выяснить обстановку и доложить королю Киркаткаю. Но для начала я научу вас управлять этим орудием.

Рыцарь вручил маме подзорную трубу.

— Посмотрите в нее. Видите впереди вражеских солдат? Их следует уничтожить всех до единого. Один залп из пушки – и ни одного живого врага!

Мама нехотя посмотрела в трубу и увидела незнакомых воинов, а среди них своего сына и кота.

— Каюша, – взволнованно вскрикнула мама, – я нашла Артема и Кирюшу! Вон они, бегут в нашу сторону.

— Гав-гав, какое счастье! – радостно залаял пес.

— Что-о?! – обомлела мама. – Каюша, что я слышу?! Ты заговорил как человек!

— Гав, ничего удивительного в этом нет. Мы попали в игру. Животные в ней разговаривают как люди, а некоторые люди лают, как невоспитанные, дикие звери.

— Вот тут ты, Кирюша, совершенно прав, – согласилась мама. Повернувшись к рыцарю, она со всей силы огрела его по голове подзорной трубой, отчего та разломалась пополам.

— Мадам, вы в своем уме?! – оторопел офицер.

— А вы в своем?! – прикрикнула на него мама. – Вы что хотите, чтоб я выстрелила из вашей дрянной пушки по собственному сыну? Ну, это вам с рук не сойдет!

Мама схватилась за забрало на шлеме рыцаря и резко его захлопнула. А Каюша и вовсе прыгнул на офицера. Не удержав равновесия, он упал наземь, чем вызвал громкий смех и аплодисменты воинов.

— Что вы делаете, мадам? – испуганно вскричал незадачливый вояка.

— Военный переворот! – невозмутимо сказала мама. Затем она велела артиллеристам: – Свяжите этого негодяя!

После того как воины охотно выполнили ее указание – связали руки своему командиру и заткнули кляп ему в рот, мама торжественно объявила:

— Слушайте меня, солдаты! Пора прекратить эту войну. Мы отправимся во дворец и арестуем вашего короля. Но сперва мы заключим мир с воинами из другого королевства.

Мама попросила у кого-нибудь белый платок, он нашелся у пленного рыцаря. Она привязала платок к острию копья, поднялась на бруствер редута и стала размахивать копьем. Заметив это, офицер с фиолетовым султаном на голове возликовал:

— Враг сдается! Но мы не берем пленных.

С этими словами он вскинул пистоль и прицелился в маму.

— Не-ет! – закричал Артем. Не раздумывая он прыгнул на рыцаря и повалил его на землю. А кот укусил вояку за руку, в которой он сжимал пистоль. Переглянувшись, солдаты бросились к офицеру и связали его. А потом повели его к редуту, чтоб заключить мир с бывшим противником.

Сблизившись, воины из двух враждующих армий встали неподвижно друг против друга и какое-то время испытующе разглядывали один другого. Затем заулыбались, засмеялись и кинулись обниматься. А мама, широко раскинув руки, заключила в счастливые объятия сына и кота.

— Дорогие мои, как я рада, что вы живы-здоровы!

— Гав, ну как ты? – тихонько спросил пес кота. – Разговариваешь?

— Мяу, еще как разговариваю! – хвастливо ответил Кирюша. Затем, посмотрев на маму, недоуменно мяукнул: – Что это с нашей хозяйкой? Какая-то она озабоченная.

А мама, оглядевшись, удивленно заметила:

— Артем, я не вижу среди вас Катюшу. Я была уверена, что она с вами.

— Нет, – сокрушенно покачал головой Артем. – А я думал, наоборот, кролик с тобой.

— Гав, видно, Катюша заблудилась, когда… как это… телефонировалась сюда, – предположил Кай.

— Телепортировалась, – поправил мальчик.

— Мяу, а я думаю, Катюшка встретила по дороге поле морковки и капусты и застряла в нем по самые уши! – насмешливо мяукнул Кирюша.

Тем временем воины двух королевских армий посадили рядышком связанных командиров, а сами стали клясться друг другу в вечной дружбе и любви.

— Мушкеты, шпаги, пушки и пистоли больше нам ни к чему! – радостно закричали солдаты и стали выбрасывать оружие.

— Стойте! – вдруг остановила воинов мама. – Еще рано разоружаться. Сначала нужно арестовать королей, которые развязали войну.

— Да! Правильно! – хором поддержали маму солдаты. Из толпы шагнул вперед седой воин и подошел к маме.

— Сударыня, мы сочтем за честь, если вы станете нашим новым полководцем и поведете на штурм королевских замков.

— Ну, я не знаю, – растерялась от неожиданности мама.

— Ты что, мам, соглашайся! – восхищенно воскликнул Артем.

— Гав, полководец – это очень круто! – поддержал Каюша.

— Мяу, гораздо круче, чем писать программный код, – с иронией мяукнул Кирюша.

— Хорошо, я согласна, – сказала мама. – Только, чур, вы будете беспрекословно выполнять все мои приказы.

— Да! Ура! – счастливым хором ответило объединенное войско.

— Тогда, солдаты, слушайте мой первый приказ! – важно подбоченясь, объявила мама. – Вперед! На штурм королевских замков!

Мама вдруг на миг замешкалась и деловито уточнила:

— Где у вас ближайший королевский замок?

— Там! – в один голос закричали воины Желтого Тигра.

— Нет, там! – хором заорали солдаты из войска Фиолетового Волка и показали в обратную сторону.

Мама задумалась и снова лишь на одно мгновенье.

— Вот что, – сказала она бойцам с желтыми шевронами. – Ведите к своему королю. Когда свергнем его, – мама повернулась к солдатам с фиолетовыми нашивками, – отправимся к вашему правителю и арестуем его.

— Ура! – снова радостно загудели воины и, построившись в боевой порядок, двинулись за своим новым главнокомандующим. Мальчик, пес и кот зашагали рядом.

— Мяу, Каюша, ты не в курсе, когда наша хозяйка научилась так командовать? Я потрясен!

— Гав, я тоже в шоке! – изумленно отозвался пес.

— Лучше помолчите, – усмехнулся Артем. – А то мама услышит, как вы ее обсуждаете, и поручит вам какое-нибудь очень опасное задание.

— Гав-гав, мяу-мяу! – тут же радостно откликнулись пес с котом. – Мы готовы выполнить любое, даже самое опасное задание!


*3*


Незадолго до этого Катюша оказалась на острове, пустынном и, казалось, совершенно безлюдном. Кролик не сразу понял, что попал на остров. Не увидев рядом с собой любимую хозяйку, Артема, пса и кота, Катюша не на шутку встревожилась и запрыгала куда глаза глядят. Однако спустя какое-то время земля вдруг закончилась, и перед изумленным взором кролика предстало большое водяное поле. Оно простиралось насколько хватало Катюшиных глаз. Развернувшись, кролик поскакал в обратную сторону, но вскоре вновь очутился у воды.

— Мокрая, – коснувшись воды лапкой, недовольно фыркнул кролик. – Неужто это море?

Катюша с опаской попробовала воду на вкус – она была пресной.

— Хм, значит это не море, а озеро, а я нахожусь на острове. Наверняка на нем водятся ужасные пираты и кровожадные чудовища. Ой, что теперь со мной будет?!

Оглядевшись по сторонам, Катюша испуганно закричала:

— Мамочка, Артемчик, заберите меня отсюда!

Катюша смокла и навострила уши, ожидая, что ее вот-вот окликнут хозяйка и ее сын. Но вместо их спасительных голосов услышала лишь беспокойный шорох тростника, словно стража, защищавшего остров со всех сторон, да назойливый свист ветра.

— Меня бросили. Из-за какой-то морковки, – окончательно расстроилась Катюша. Стало вечереть, и от воды потянуло прохладой. Кролик поежился и, печально повесив ушки, побрел вглубь острова. Однако не сделала Катюша и полсотни шагов, как уперлась в клетку, сооруженную из зеленых веток, связанных между собой лыком. Внутри клетки кто-то был, но Катюша в первый момент не заметила незнакомца: вечерний сумрак скрыл его от глаз кролика. Вдобавок Катюша успела сильно проголодаться, пока бродила по острову. Поэтому, увидев перед собой ветки с еще зелеными листочками, она с жадностью набросилась на них.

— М-м-м, какие вкусные и сочные! – довольно заурчала Катюша. – Спасибо тому доброму человеку, кто позаботился обо мне и приготовил угощение.

— Это не человек, а дракон, – вдруг раздался изнутри усталый девичий голос. – Скоро он вернется и сделает из тебя ужин. Так что пока у тебя есть время, ешь досыта. Дракон обожает упитанных глупых кроликов.

— Ой, что ты такое говоришь?! – взволнованно вскрикнула Катюша и мигом отпрянула от клетки.

— Если ты мне не веришь, то можешь подождать дракона. Он прилетит с минуты на минуту, – усмехнулась в полумраке незнакомка. – Ну что, ты еще здесь?

— Да, – робко пролепетала Катюша. Она была очень любознательным кроликом, и ее любопытство пересилило страх.

— Кто ты? – с опаской снова приблизившись к клетке, спросила она.

— Меня зовут Арти, – назвала свое имя девушка.

— А я Катюша, – представилась девочка кролик и галантно раскланялась ушками. Смущенно шмыгнув розовым носом, она не удержалась от нового вопроса: – Как ты попала в клетку?

— Ты и вправду хочешь это знать? – удивилась Арти.

— Очень! – нетерпеливо кивнула ушками Катюша.

— А если сейчас нагрянет дракон?

— Ничего, я успею убежать и спрятаться в тростнике.

— Ладно, тогда слушай.

И девушка рассказала необыкновенную историю, начав издалека.

В одном Едином королевстве жил король. У него было три сына: Кайкиркат, Киркаткай и Каткайкар. Старший и средний – своенравные и непокорные, а младший – тихий и послушный. Пришло время королю умирать. Стал он раздавать наследство – старшему и среднему королевичу завещал по замку, а младшему пообещал, что тот найдет сокровище. Хотел было Каткайкар спросить, что это за сокровище и где его нужно искать, да король-отец нежданно исчез, не оставив после себя ни следа, ни имени, ни памяти, словно его никогда не было на белом свете.

Старшие братья зажили праздной жизнью, нещадно транжиря королевскую казну, а младший отправился на поиски сокровища. Спустя время он проголодался и зашел в придорожный трактир. А как вошел – так в тот же миг забыл про все на свете и про голод тоже. Увидел королевич дочь трактирщика и влюбился в нее с первого взгляда. Так хороша собой была девушка. А когда она заговорила с юношей, понял он, что она не только красива, но и умна и воспитана.

— Ты мое сокровище! – искренне воскликнул королевич и предложил девушке руку и сердце. Красавица согласно улыбнулась: ей тоже пришелся по душе юный незнакомец. Он взял ее за руку и спросил: – Как тебя зовут?

— Арти. А тебя?

— Каткайкар.

— Как-как? – невольно рассмеялась она. – Что за имя? С этого мгновенья, любимый, я буду звать тебя Карлом или Карлушей.

В тот же день молодые отметили помолвку, и королевич отправился к братьям, чтоб познакомить их со своей суженой. Немного погодя Карл с Арти прибыли в замок Кайкирката. В тот момент там гостил Киркаткай. Едва увидев красавицу, старшие королевичи воспылали страстью к девушке и тайком договорились между собой погубить младшего брата и отнять у него невесту.

Кайкиркат и Киркаткай напоили Карла сонным зельем, и когда юноша провалился в глубокий и зыбкий, как трясина, сон, приказали слугам отвезти младшего брата на безлюдный остров, находившийся посреди таежного озера. Об острове в народе ходила дурная молва, будто на нем поселился одинокий дракон. Когда-то у него была жена дракониха, но люди ее убили и спалили ее на костре. Дракон поклялся отомстить за свою любимую, объявил об этом на всю округу, и с тех пор жители двух королевств лишились сна и покоя.

Вот на этот ужасный остров слуги и привезли впавшего в спячку младшего королевича. Бросили его под кустом и скорей побежали к лодке, а на ней изо всех сил загребли к берегу. Хуже смерти боялись слуги воинственного дракона и пока плыли, не сводили тревожных взглядов с серого и опасного, как порох, неба: вдруг в нем явится чудовище и растерзает их!

Тем временем старший и средний королевичи на радостях, что избавились от младшего брата, закатили в одном из замков пир и позвали на него девушку.

— Ты больше не невеста, – заявил Кайкиркат.

— Твой жених отравился вином и умер, – сообщил Киркаткай и тут предложил бедняжке: – Будь моей женой.

— Какой ты, брат, прыткий! – рассердился Кайкиркат. – Я старше тебя – значит, девушка моя.

— Не бывать этому! – заупрямился Киркаткай. – Ты не достоин ее. Она будет моей!

— Ах так! – пришел в ярость Кайкиркат и выхватил шпагу. – Защищайся, брат!

— К вашим услугам, сударь! – рассвирепел Киркаткай и тоже схватился за шпагу. Между заносчивыми королевичами начался поединок. Они бились друг с другом не как родные братья, а как старые непримиримые враги. Девушка в страхе забилась в угол и, заливаясь слезами, не переставая произносила имя любимого: «Карлуша, ну где же ты? Спаси меня, вытащи отсюда!»

Настала ночь, и братья велели слугам зажечь в замке свечи, чтоб продолжить поединок. Арти попыталась незаметно сбежать, но стража преградила ей путь на пороге замка. Тогда несчастная поплелась назад и тут увидела дверь. Она вела на балкон. Девушка вышла на него, и ночной ветер тотчас принял ее в прохладные объятья. Ею овладел озноб. Арти передернула плечами и с горечью подумала о суженом: неужто он и вправду бросил ее?

А Карл в это время один-одинешенек замерзал на диком острове. Юноша наверняка погиб бы от холода, если б не одно странное происшествие. На остров явился таинственный гость. Он отыскал спящего беспробудно младшего королевского сына и накрыл его куском кожи дракона. Юноша мигом согрелся и уснул еще крепче. Но на этот раз сон оказался целительным и волшебным.

Наутро королевич проснулся не юношей, а драконом. Обнаружил Карл это не сразу, а лишь когда, решив умыться, увидел в воде свое отражение. Поначалу дракон опечалился, что отныне он не человек, а чудовище. Но потом, поразмыслив, нашел во внезапном волшебном превращении выгоду. Будучи драконом, он сможет разделаться с коварными братьями и вернуть свою невесту. К тому времени старший и средний королевичи так рассорились, что пошли друг на друга войной и обрекли на страдание ни в чем не повинных, несчастных жителей своих королевств.

В тот же день крылатый змей отправился по воздуху к замку Киркаткая, но там девушки не оказалось. Тогда дракон полетел к замку Кайкирката и, о счастье, увидел возлюбленную на балконе. Которую ночь, спасаясь от безумных, одержимых тщеславием и гордыней братьев-королевичей, бедняжка ночевала на балконе. Дракон камнем упал к своей невесте, схватил ее и понес к озеру. Арти не узнала в чудовище своего возлюбленного и подняла истошный крик. Услышав его, стража открыла по дракону огонь из мушкетов и ранила чудовище. Истекая кровью, оно едва донесло девушку до острова. Пленница попыталась сбежать с него вплавь. Тогда дракон соорудил клетку из веток куста, под которым накануне заночевал, посадил в клетку девушку и объявил ей:

— На острове растет колдовская трава. Мне нужно трижды отведать ее, после чего я излечусь от ран и наберусь сил. Тогда я смогу отправиться с тобой в далекое путешествие – туда, куда не достанут завистливые королевичи.

От этих слов Арти понурила голову, а дракон, едва взмахивая ранеными крыльями, улетел. Он так и не нашел в себе смелости признаться любимой, кто он на самом деле.

На этом девушка закончила историю. Наступила тишина, которую вдруг нарушили чьи-то отчаянные всхлипы. Это плакал кролик.

— Что с тобой, Катюша? – обеспокоенно спросила Арти.

— Дракона жалко.

— Что-о, дракона?! – искренне возмутилась девушка. – А меня кто пожалеет?

— Дракон тебя спас, – убежденно заявила Катюша. – Он выкрал тебя у противных королевских сыновей. Если б не чудовище, тебе пришлось бы выйти замуж за одного из королевичей.

— Ах, но я все равно боюсь дракона, – сокрушенно призналась Арти. – Если он унесет меня в дальние края, я никогда больше не увижу своего Карлушу.

— Это хорошо, что ты веришь, что твой жених до сих пор жив, – одобрительно махнула ушками Катюша. Она задумалась. И вдруг предложила заговорщическим голосом: – Хочешь, я тебя помогу?

— Конечно, хочу! – обрадовалась девушка. – Но как?

— Сначала я освобожу тебя из клетки, а потом стану тобой.

— Не поняла, – опешила Арти.

— Ты мне дашь какую-нибудь часть своей одежды, я спрячусь в нее, а когда дракон вернется, он примет меня за тебя и унесет с острова.

— Погоди, – встревожилась девушка, – но это же опасно. Ты можешь погибнуть.

— Ничего со мной не будет! – хвастливо заверила Катюша. – Я живу в доме, где есть собака и кот. И я легко командую ими!

— Ладно, тогда не будем терять время, – согласилась Арти. – Начинай!

И Катюша приступила к тому, что задумала. Сперва перегрызла острыми зубками прутья в клетке, после чего девушка смогла из нее выбраться. Затем она отдала свою юбку кролику, и он залез в нее.

— Ну как? Я похожа на тебя? – захихикала Катюша.

— Нет. Ты гораздо меньше меня, – разочарованно промолвила Арти. – Дракон заметит подмену.

— А ты нарви тростника и травы и положи их в юбку, – посоветовала Катюша. – Тогда дракон ничего не заподозрит.

Девушка так и поступила – нарвала на острове травы и тростника и положила их в тряпичную куклу, в которой преспокойно сидел кролик. После чего Арти спряталась среди камней, укрылась остатками травы и незаметно уснула. Поутру девушку разбудил хлопот крыльев: это вернулся дракон. Сев рядом с клеткой, он заговорил. При этом голос дракона звучал бодро и весело.

— Вот, Арти, и сбылось предсказание, которое я услышал во сне. В третий раз я отведал чародейской травы – и окончательно выздоровел и набрался сил. Это значит, что мы с тобой, дорогая, наконец сможем отправиться в полет. Слышишь меня? Эй, да ты, вижу, крепко спишь! Что ж, придется взять тебя спящей и унести туда, где нас ждут любовь и спасение.

С этими словами дракон отворил в клетке дверцу, бережно взял в когтистые лапы куклу с кроликом и травой и, легко оторвавшись от земли, взмыл в утреннее небо, пронизанное щедрыми солнечными лучами. Путь крылатого змея пролегал над замками двух старших братьев. Катюше стало скучно лежать в кромешной темноте. Кролик прогрыз в юбке небольшую дырочку и стал сквозь нее с любопытством рассматривать землю. Как вдруг Катюша увидела сторожевую башню, а на ней маму, Артема, Кая и Кирюшу.

— Ой, да это же мои дорогие! – не удержавшись, взвизгнула от радости девочка кролик. – Наконец-то я вас нашла!

От неожиданности дракон вздрогнул и выпустил из лап тряпичную куклу.

— А-а-а! – еще пронзительней завизжала Катюша. – Держите меня, я па-а-даю!


*4*


За два часа до неожиданного падения кролика Катюши мама Артема возглавила новое воинство, состоявшее из бывших врагов, а отныне верных союзников – солдат Фиолетового Волка и Желтого Тигра. Никто из воинов не хотел больше погибать и проливать кровь в бессмысленной войне между двумя братьями королевичами, Кайкиркатом и Киркаткаем. Поэтому солдаты из двух враждующих армий охотно согласились свергнуть своих противных господ.

Сперва мама повела объединенное войско на приступ замка, которым правил средний королевич. Эта крепость находилась ближе всего к артиллерийскому редуту, где произошло знаменательное событие – братание солдат и рождение новой, справедливой, освободительной армии. Артем, Каюша и Кирюша неотступно следовали за отважной предводительницей и всю дорогу поражались ее нежданному таланту полководца.

— Мяу, хозяин, признавайся, – пристал к мальчику кот, – твоя мама случайно не закончила тайком воинское училище?

— Гав-гав, Кирюша, бери выше – наша хозяйка наверняка училась в академии командиров! – уважительно залаял пес.

Вскоре впереди показались сторожевые башни замка Киркаткая, и пес с котом замолчали. Они ждали, что предпримет их хозяйка.

— Воины, приготовьтесь к атаке! – решительным голосом скомандовала мама. Однако штурм не потребовался. Едва завидев с крепостных стен солдат с нашивками Желтого тигра, защитники замка тотчас отворили ворота, впустили внутрь войско и, громко свистя и улюлюкая, взяли под стражу короля Киркаткая.

— Мам, давай тут передохнем, – предложил Артем. – А заодно чего-нибудь перекусим.

— Мяу, хорошая идея, – поддержал Кирюша. – Я ел в последний раз утром, перед тем как мы отправились в путешествие.

— Гав-гав, наверняка здесь есть кухня, – предположил Каюша. – Я могу сбегать и попросить для нас косточки.

— Нет! – категорически отказала мама. – Сначала захватим замок старшего королевича, а потом устроим привал и погрызем косточки.

Затем объяснила уже не таким строгим голосом:

— Чует мое сердце, там мы найдем Катюшу.

И войско продолжило поход, захватив с собой пленного среднего королевского сына. Крепость Кайкирката армия Фиолетового Волка и Желтого Тигра взяла так же без боя и без единого выстрела, как и первый замок. Правда не обошлось без сюрпризов. Выяснилось, что Кайкиркатом оказался тот злобный рыцарь с фиолетовым султаном на шлеме, который послал Артема и Кирюшу воевать против войска среднего королевича. Стража мигом обезоружила своего господина и отобрала у него не только шпагу, но и корону. А затем вместе с его средним братом посадила в темный чулан, в котором водились крысы и пауки.

Мама собрала всех воинов во дворе замка и объявила им благодарность:

— Вы – молодцы! Отлично справились с задачей – свергли с трона двух гадких повелителей! С этой минуты оба королевства ваши. Советую вам провозгласить республику и устроить выборы премьер-министра. Пусть народ решит, кто отныне будет управлять вашей страной!

— Ура! – дружно закричали воины. Из их толпы вышел знакомый старый солдат и обратился к войску: – Предлагаю выбрать премьер-министром нашего полководца.

— Ура! Да-да, нашего предводителя! – снова дружно закричали воины. Немного смутившись и даже растрогавшись, мама была вынуждена отказаться.

— Спасибо, мои дорогие, но я не смогу принять ваше предложение, – смахнув со щеки слезу, сказала она. И, показав на сына, пса и кота, сообщила: – Мы у вас тут проездом.

После чего уже шепотом она добавила:

— Скажу вам по секрету, мы прибыли к вам, чтоб отыскать сокровище.

Услышав эти слова, солдаты удивленно загудели:

— Сокровище? Где оно? Мы тоже хотим найти сокровище!

А старый солдат прямо спросил:

— Ваше Величество, и как вам, удалось отыскать богатство?

— Нет, – грустно призналась мама. – Мы и сокровище не нашли, и любимого кролика потеряли.

— Мяу, Катюша так быстро исчезла, что никто этого не заметил. Словно она на небо улетела, – озабоченно мяукнул кот.

— Гав-гав, хоть Катюшка и вредной была, нередко дразнила меня, но я все равно ее люблю, – сокрушенно гавкнул Кай.

— Эх, хорошо, что вы у нас есть, – вздохнул Артем и ласково обнял пса и кота. А в следующий миг произошло нечто невероятное. Кто-то из солдат, показав на небо, закричал: – Смотрите, там дракон!

Все тут же задрали головы и увидели дракона – в этот момент он пролетал над замком. И вдруг от лап крылатого змея отделился какой-то предмет и полетел вниз.

— А-а-а, я падаю! – завизжал голосом кролика неизвестный предмет.

— Это же наша Катюша! – взволнованно воскликнул Артем. А мама испуганно схватилась за голову. – Она же может разбиться!

Но кролик не разбился. Внезапно юбка, в которую он был закутан, распахнулась над его головой, словно парашют, и Катюша, уцепившись за юбку четырьмя лапками, плавно спустилась на землю прямо к маминым ногам.

— Ура! Браво! – захлопали в ладоши солдаты. Они ликовали как маленькие дети, пришедшие в цирк на представление дрессированных зверей.

— Привет! А вот и я! – довольно объявила Катюша.

— Дай я тебя обниму, мое ты сокровище, – обрадовалась мама и принялась тискать кролика.

— Мяу, Катюха – значит сокровище, а мы что же, простые дворняги? – обиделся Кирюша.

— Гав-гав, вся любовь досталась вредной Катюшке, – заворчал Каюша. А Артем ничего не сказал: он был безмерно рад, что кролик нашелся.

— Ну что вы такое говорите? – засмеялась мама и по очереди обняла сына, пса и кота. Вы все – мое сокровище! Потому что вы и я месте с вами – Семья. Нет ничего дороже на свете Семьи!

Мама хотела еще что-то сказать, но ее перебили солдаты.

— Дракон летит в нашу сторону! – тревожно зашумели они. Все снова запрокинули головы и увидели крылатого змея, который устремился к замку и с каждым мгновеньем становился все ближе.

— Убейте его! – вдруг раздался рядом чей-то злобный голос.

— Да-да, не церемоньтесь с чудовищем! – добавил второй голос, такой же противный. – Оно заслуживает смерти.

Это были старший и средний королевичи. Они незаметно сбежали из чулана и смешались с толпой. Однако не успели воины поднять копья и натянуть луки, как дракон приземлился посреди замкового двора и, свирепо зарычав, пыхнул огнем. Все бросились врассыпную, а Кайкиркат и Киркаткай, испугавшись чудовища, добровольно вернулись в чулан и заперлись в нем. Но дракон даже не удостоил взглядом противных королевичей.  

— Немедленно отдайте мне мою невесту! – вновь выпустив из пасти пламя, потребовал грозным голосом крылатый змей.

И тут навстречу дракону выбежал кролик.

— Арти осталась на острове, – дрожа от страха, сообщила Катюша.

— Как?! Ты знаешь имя моей невесты? – удивилось чудовище.

— Да, – кивнул кролик. – Мы познакомились с Арти и стали большими друзьями.

— Кого же я тогда нес все это время? – окончательно сбитый с толку, спросил дракон.

— Меня, – робко призналась Катюша. – Я перегрызла прутья решетки и выпустила на свободу Арти, а сама спряталась в ее юбке.

— Вот в ней, что ли? – змей поднял с земли кусок ткани и недоверчиво уставился на него.

— Да, – махнула ушками Катюша. – Глядя на юбку, ты решил, что это Арти, схватил тряпичную куклу и полетел в далекие края. Но тут я увидела с высоты свою хозяйку и ее сына и завизжала от радости. Для тебя это было большой неожиданностью – ты разжал лапы и выронил меня. И вот я здесь, перед тобой.

— Ты лжешь, хитрый кролик! Я не мог принять тебя за Арти! – яростно взревел дракон. – За это я превращу тебя в жаркое!

— Ой, не надо, – испуганно затрясла ушками Катюша. – Твоя невеста сейчас на острове, это легко проверить.

— Вот что, – вдруг вмешалась в разговор мама, – Катюша – мой любимый кролик. И если ты, жалкая рептилия, посмеешь обидеть ее – будешь иметь дело со мной!

С этими словами мама взяла у одного из солдат пистоль и нацелила его на змея.

— Кто вы, сударыня? – опешил от такого натиска дракон. – Никогда еще не встречал таких бесстрашных и решительных дам.

— Она – наш новый полководец! – закричали хором солдаты Фиолетового Волка и Желтого Тигра.

— А куда делись Кайкиркат и Киркаткай? – удивился крылатый змей.

— Мы свергли их! – гордо объявили воины, – и посадили под арест.

— Невероятно, – покачал головой дракон. Но затем снова вспылил и двинулся на маму. – Что бы вы тут ни рассказывали, я все равно хочу видеть свою невесту!

— Хорошо, – согласилась мама. Она совершенно не испугалась чудовища, напротив, захотела ему помочь. Спрятав за пояс пистоль, мама повернулась к воинам. – Солдаты, пусть кто-нибудь из вас слетает на остров и доставит в замок… как ее? – мама вопросительно посмотрела на кролика. – Я забыла имя девушки.

— Арти, – подсказала Катюша.

— В общем, нужно срочно привезти сюда невесту этого летающего крокодила, иначе он не успокоится.

Тут же нашлись три добровольца.

— Будет исполнено! – отдав честь своему командиру, заявили они и немедля отправились на остров. Пока посыльные отсутствовали, дракон неожиданно задремал. Неудивительно, ведь он всю предыдущую ночь не спал – разыскивал на острове чудо-траву, которая помогла ему излечиться от ран и восстановить силы.

— Странный он какой-то, этот змей. Мне его даже немного жалко, – призналась мама. А затем велела солдатам поймать сбежавших королевичей и снова посадить их под стражу, но Кайкиркат и Киркаткай бесследно исчезли, словно растворились в воздухе.

— Ваше Величество, нет нужды их арестовывать. Они так испугались дракона, что тут же спрятались в чулане и теперь боятся оттуда высунуть нос! – весело доложил старый солдат.

— Ха-ха-ха! – услышав эти слова, грохнули со смеху воины Фиолетового Волка и Желтого Тигра. А мама, тоже смеясь, объявила: – Отныне все, что осталось у бывших правителей двух королевств, – это темный чулан, кишащий крысами и пауками.

— Мяу, выходит, Кайкиркат и Киркаткай стали бездомными королевичами, – насмешливо фыркнул кот.

— Гав-гав, придется им построить себе конуру, – довольно зарычал пес.

— О ком это они? – прислушавшись к разговору Кирюши и Каюши, спросил кролик.

— О старшем и среднем королевских сыновьях, которые развязали между собою войну, – пояснил Артем. – Но теперь с ними покончено.


*5*


 Немного погодя посыльные вернулись с девушкой, и мама, отважно подойдя к спящему дракону, разбудила его.

— Арти! – увидев возлюбленную, взволнованно зарычал дракон. – Как я рад тебя видеть!

— Ой, снова это чудовище! – вскричала девушка. Заметив в толпе кролика, она с укором сказала: – Катюша, ты же обещала избавить меня от него.

— Арти, мне кажется, это не совсем чудовище, – вдруг заступилась за змея Катюша. И она повернулась к дракону. – Ведь правда?

— Ах, так оно и есть, – смиренно вздохнул крылатый змей. И он поведал печальную историю о короле и трех его сыновьях. Перед смертью король завещал двум старшим сыновьям замки и воинов, а младшему сыну лишь пообещал, что тому суждено найти бесценное сокровище. И вот младший королевич пустился в странствие в поисках неведомого богатства и однажды встретил красивую девушку. Они познакомились и полюбили друг друга с первого взгляда. Ее звали Арти, а его девушка ласково прозвала Карлушей. Юноша с невестой отправился в один из королевских замков: Карлу не терпелось познакомить Арти со своими старшими братьями. А они вместо того чтоб порадоваться за младшего, опоили колдовским зельем, отвезли спящего на остров, а затем и вовсе превратили в ужасного дракона.

— Невероятно! – удивленно всплеснула руками Арти и бросилась обнимать дракона. – Карлуша, прости меня, что я сразу не узнала тебя! Но ты и вправду похож на чудовище.

— Мяу, наверное, старшие королевичи знали волшебное заклинание, – предположил Кирюша.

— Гав-гав, без колдовства здесь не обошлось, – поддержал приятеля Каюша.

— Колдовское заклинание – это вирус, – убежденно заявила мама. – Нужно срочно найти антивирус! Он вернет дракону прежний, человеческий, облик.

Мама вздохнула и обвела всех растерянным взглядом.

— Только где его взять, этот антивирус?

— У меня есть другая идея! – вдруг бодрым голосом сообщил Артем. – Искусственный интеллект, который я использовал в игре, способен распознавать речь и изображения.

— И как это нам поможет? – с сомнением уточнила мама.

— Потерпи одну минуту. У кого есть фото Карла?

Артем обратился к солдатам, но никто из них не ответил. Воины с недоумением стали переглядываться между собой и беспомощно разводить руками.

— Ну же! Что же вы медлите?! – сгорая от нетерпения, воскликнул мальчик.

— Сударь, что еще за «фото»? Мы не понимаем, о чем вы спрашиваете, – наконец виноватым голосом признался старый солдат.

— Фотография – это изображение, полученное с помощью фотоаппарата или камеры, – попытался объяснить мальчик, но его ответ еще больше озадачил солдат.

— Это же Средние века, откуда здесь возьмется камера, – насмешливо фыркнула Катюша.

— Вообще-то этот мир – волшебный, и в нем все возможно, – укоризненно буркнул на кролика Артем. Он на миг потух, расстроился, но уже в следующее мгновенье глаза его снова загорелись. – Послушайте, может, у кого-то из вас есть рисованный портрет младшего королевича.

— У меня есть такой рисунок, – внезапно раздался сильный, твердый голос. Из толпы вышел крепкий рослый старик с гордым открытым лицом. При виде незнакомца солдаты тотчас изумленно зароптали, опустились перед ним на одно колено и с почтением преклонили головы.

— Ваше Величество! Король жив! – пронесся над войском гул восторженных голосов.

— Отец?! – издал удивленный рык дракон. – Разве ты не умер?

— Не дождешься, сын мой, – усмехнулся король. – Моя смерть была игрой. Я затеял ее, чтоб проверить, на что способны мои сыновья и могу ли я им доверить правление Единого королевства.

Оглядевшись, король строго произнес:

— Почему я не вижу здесь Кайкирката и Киркаткая?! Немедленно приведите их ко мне!

— Слушаюсь, Ваше Величество! – вытянулся перед королем по стойке смирно старый солдат. Он взял с собой двух воинов и вскоре привел из чулана перепуганных до смерти старшего и среднего королевичей. Их руки и ноги были искусаны крысами, а на головах и плечах сидели гигантские пауки и ткали мрачные сети.

— Кайкиркат и Киркаткай, вы не справились с испытаниями – погрязли в роскоши и бесчинствах, развязали междоусобную войну да вдобавок хотели погубить родного брата! – грозным голосом обратился к старшему и среднему сыновьям король. – Прочь с моих глаз! Чтоб вашей ноги не было в Едином королевстве!

Страшась гнева своего сурового отца, королевичи бросились наутек из замка. А король даже не глянул в их сторону, а напрасно: добежав до выхода из крепости, Кайкиркат и Киркаткай незаметно спрятались за створками ворот.

Тем временем король повернулся к Артему и уставился на него пристальным взглядом. Немного помедлив, старик вынул из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и протянул мальчику.

— Мой новый друг, ты спрашивал о рисунке. Вот он! Его нарисовал бродячий художник, когда Карлу исполнилось четырнадцать.

Поблагодарив, Артем взял портрет младшего королевича и громко произнес:

— Искусственный интеллект, посмотри на рисунок и преврати дракона в этого юношу!

И мальчик принялся считать:

— Раз… два…

А на счет «три» чудовище стало юным королевичем.

— Ура! – возликовали солдаты, а король одобрительно кивнул. – Браво, мой юный друг! У тебя есть задатки мага.

— Я тут ни причем, – пожал плечами Артем. – Это заслуга ИИ.

— Не скромничай. Я не знаю, кто такой ИИ, возможно, это всесильный джинн из волшебной лампы. Но ты смог его приручить – значит ты Маг с большой буквы!

Больше всех обрадовалась чудесному превращению Арти.

— Карлуша, какой ты молоденький! – радостно засмеялась она и нежно прижалась к юноше. – Как я по тебе соскучилась!

— Я тоже по тебе сильно скучал, – улыбнулся юноша и пылко поцеловал любимую.

И тут произошло такое, чего никто не ожидал. Из-за ворот внезапно выскочили Кайкиркат и Киркаткай и, словно разбойники, вероломно напали на Арти.

— Не доставался ты никому! – крикнул зло старший королевич и, натянув лук, выпустил стрелу в девушку.

— Не-ет! – в отчаянии воскликнул Карл и закрыл собой суженую. А в тот же миг Кай в прыжке поймал зубами стрелу.

— Молодец, Каюша! – похвалила мама. – Я горжусь тобой.

— Вот это! Не игра, а боевик получился, – восхищенно заметил Артем. Он не видел, как сзади к нему подкрался средний королевский сын.

— Мяу, хозяин, будь осторожен! – заметив угрозу, взволнованно взвизгнул кот. Но было уже поздно: выхватив шпагу, Киркаткай бросился на Артема.

— Так это ты, оказывается, виноват во всех наших бедах! Тебе конец, чародей!

Однако не сделал средний королевич и трех шагов, как вдруг стал… крысой. И старший королевский сын тоже обратился щуром. Не успели братья опомниться, как очутились в лапах кота, и он нацелил на них коготки.

— Кирюша, поделись со мной одной крыской, – ощерив острые зубки, попросил кролик. Но кот еще сильней сжал в лапах свою добычу.

— Эй, котофей, будь с ними поосторожней! Как-никак они мои братья, – неожиданно заступился за королевичей Карл. – Зачем ты превратил их в мерзких крыс?

— Мяу, с чего ты решил, что моих лап дело? – обиженно проворчал Кирюша, но отпускать крыс не спешил.

— Это сделал я, – без тени сожаления признался король-отец. – Кайкиркат и Киркаткай заслужили такое наказания. Они поступили подло и низко.

— Отец, преврати их в кого-нибудь другого! – взмолился добросердечный Карл.

— Что ж, сын, я уважу твою просьбу.

Король хлопнул в ладоши, и крысы тотчас стали двумя крохотными дракончиками.

— Какие они миленькие и потешные! – засмеялась мама. Дракончики были размером с крупного попугая. На голове одного топорщились фиолетовые перья, а на макушке второго торчал желтый хохолок. Король хлопнул в другой раз – и дракончиков как ветром сдуло.

— Пусть полетают немного, одумаются и осознают свою вину. Тогда я, может быть, их прощу.

— Гав-гав, Ваше Величество, так вы тоже чародей? – удивленно залаял Кай. В ответ король загадочно прищурил один глаз. – А как ты думаешь, дружок, кто превратил Карла в дракона?

— Не может быть! – изумился юный королевич. – Но зачем ты так со мной поступил, отец?

— А я знаю зачем, – вдруг вмешалась в разговор Арти. – Твой отец хотел проверить, насколько сильно мы любим друг друга. Я угадала, Ваше Величество?

В ответ король лишь согласно кивнул. А потом, словно фокусник, достал из рукава мантии морковку.

— Кажется, ты это искал? – старик протянул морковку Артему и при этом озорно подмигнул Катюше.

— Ну и дела! – недоуменно закачал ушками кролик. А мама сердито нахмурилась. – Так, значит, это вы стащили у нас морковку, Ваше Величество?

— Не стащил, а добавил вам стимул в игре, – ухмыльнулся король. А затем совершенно серьезно пояснил: – Будь у вас волшебная морковка, вы бы спасовали перед первым же испытанием и ни с чем вернулись домой. А так на вашу долю выпали невероятные приключения, которые вы будете помнить еще долго.

— И что нам теперь делать с этой морковкой? – пожала плечами мама.

— Как что?! – радостно встрепенулся Артем. Он взмахнул руками и незаметно для себя выронил морковку. – Мы воспользуемся ею как стрелкой компаса. Куда она покажет – туда и будем держать путь!

— Гав, слышите? – навострил уши Кай. – Какой-то подозрительный треск.

— Мяу! – настороженно мяукнул Кирюша. – Кто это так аппетитно хрустит?

И все дружно обратили взгляды на кролика: из его рта торчал малюсенький кончик морковки.

— Катюша, не-е-ет! – обреченно закричала мама. – Не ешь ее! Это наше спасение!

Но Катюша продолжала упрямо хрумкать, на ее губах осталась одна-единственная крошка. Кролик хотел было облизнуться, но мама опередила – схватила морковную крошку. «Прощайте!» – тотчас послышался голос Арти. «Мы вас никогда не забудем!» – донесся издалека голос Карла. А в следующий миг раздался звонок мобильного телефона, лежавшего возле компьютера. На мониторе застыла заставка игры, придуманной Артемом: «Конец. Вы выиграли!»

— Фух, наконец-то мы дома! – облегченно вздохнула мама. Они и в самом деле вернулись домой.

— А как же сокровище? – разочарованно спросил Артем.

— Вы – мое сокровище! – улыбнулась мама и обняла всех членов семьи: сына, пса, кота и кролика.

— Ура!

— Гав-гав!

— Мяу-мяу!

— Хрум-хрум!

— Катюша, ты когда-нибудь наешься?! Какой же ты все-таки поросенок!


27 сентября – 17 октября 2023 г.

Сумыслав: каравай для смелых воинов — сказка

Сказки из бомбоубежища


*1*


В одной прекрасной Стране, в замечательном Городе жила-была семья: папа, мама и их одиннадцатилетний сын по имени Сумыслав. Когда мальчику было семь лет, он часто путешествовал с родителями по родному Краю. Сумыслав был любознательным и смышленым. Он с удовольствием знакомился с древней историей Края, открывал для себя незнакомые достопримечательности и памятные места и искренне любовался живописной природой. Во время таких путешествий с Сумыславом случались захватывающие приключения, о которых он потом вдохновенно рассказывал родителям и друзьям.

Но затем неожиданно началась война: соседняя Москития вероломно напала на мирную Страну, и жизнь неузнаваемо переменилась. Сумыславу к тому времени исполнилось десять лет. У мальчика оказался твердый, решительный характер. Когда противные москиты захватили в плен его родителей, Сумыслав не испугался вражеских солдат и смело отправился на поиски папы с мамой. В пути мальчик повстречал Атамана и его отважных воинов, подружился с четырьмя маленькими земными стихиями: Камушком, Ветерком, Ручейком и Угольком – и познакомился со сказочным Драконом. Вместе с новыми друзьями Сумыслав бесстрашно вступил в бой с москитами и освободил из плена маму и папу.

Невероятные приключения на этом не закончились. Однажды Сумыслав с помощью необыкновенной книги перенесся в легендарное прошлое своей Страны, встретил там прапрадеда нынешнего Атамана и, отправившись вплавь по морю на парусном судне, побывал в удивительном Чудо-граде. Затем были путешествие в волшебную страну Магикрай, фантастический полет на Марс, невероятные звездные гонки, новое потрясающее приключение в прошлое и, наконец, великое сражение с воинственными огнитами, пытавшимися подчинить себе планету драконов Кондра.

Время шло, Атаман с отважными воинами наголову разбил все полчища москитов, и в Стране вновь воцарился мир. Сумыслав вернулся домой и зажил спокойной, беззаботной жизнью, какой живет большинство его сверстников, мальчишек и девчонок.

Немного погодя у Сумыслава родилась сестричка. Ее назвали Сумьяна. В доме поднялся счастливый переполох: дни и ночи напролет мама с папой теперь были заняты малышкой и только ею. Кормление по часам, прогулки на свежем воздухе в любую погоду, смена памперсов, купание в детской ванночке, агуки, улыбки, погремушки, танцы и колыбельные – все что угодно, лишь бы девочка улыбалась и росла здоровенькая и веселая.

Однако счастливая, безмятежная жизнь длилась недолго. Внезапно семейную радость омрачила ужасная весть: алчная Москития. нарушив перемирие, снова пошла войной против Страны, где жила семья Сумыслава. Армией злобных москитов управлял их новый диктатор Какин. Поговаривали, что он – внук или племянник предыдущего правителя Москитии Пукина, но это доподлинно никому не было известно. В Городе загудели ноющие. пронзающие самое сердце сигналы воздушной тревоги. Печальные сводки об обстрелах, разрушениях и раненых стали неизменными спутниками жителей Города и Края. Вновь под залпы траурных салютов стали предавать земле тела бесстрашных воинов, отдавших жизни за свободу своей Родины.

Но даже в эту сложную пору время не прекратило свой неумолимый бег. Слушая грустные новости о том, как ворог опять выпустил по Стране десятки ракет и дронов, сотни снарядов и мин, тысячи пуль, Сумыслав обращал свой пытливый, беспокойный взгляд на старый будильник, стоявший в их доме. Этот допотопный хронометр, как называл его папа, многое повидал на своем веку. Он достался папе по наследству от его бабушки, не раз падал, ломался и вновь начинал идти, пережил прошлую войну с москитами и, Сумыслав верил в это всем сердцем, уже сейчас, в разгар новых сражений с врагом, упрямо отсчитывал последние часы правления гадкого Какина и его мерзких приспешников. Старый хронометр, настойчиво нарезая стрелками время, приближал конец преступной Москитии и мирное будущее Страны.

А еще вещий будильник был чем-то вроде домового. Под его мерное тиканье людям было легче переносить печальные новости, и даже кот Гетман нередко засыпал под мирное мурлыканье старых, довоенных часов. Однако даже если б удивительный будильник вдруг исчез из дома, папе с мамой не пришлось бы унывать: Сумьяна требовала к себе пристального внимания и безграничной любви. Постоянная забота о маленькой дочке делала ее родителей сильнее и наполняла их жизнь простым и таким важным смыслом.

Так прошел год. Суми, как ласково называл девочку старший брат, исполнился годик, и родители все чаще стали доверять сыну роль ее няньки. Однажды папа с мамой разъехались по делам, а мальчику поручили присматривать за Сумьяной. Вот тогда и случилась эта история.

Разложив на полу игрушки, Сумыслав в течение нескольких часов играл с Суми – складывал кубики и пирамидку, рисовал и лепил фигурки зверей и птиц, катал сестричку по квартире в коляске для куклы, а под конец разыграл целый спектакль, в котором главными героями были игрушки: волк, лиса и петушок с курочкой.

— Ой, Суми, мама велела разогреть тебе молочко! – посмотрев на будильник, вдруг вспомнил мальчик и поспешил на кухню. Когда же он вернулся с бутылочкой в комнату, его ждал сюрприз. Сумьяна сидела посреди комнаты и, позабыв про игрушки, деловито листала его любимую книгу «Приключения Атамана и его храбрых казаков».

— Кто разрешил тебе брать эту книгу?! – невольно прикрикнул на сестричку брат, но, встретив осуждающий взгляд мудрого кота, вмиг остыл. Лишь недовольно буркнул: – Гетман, как Суми смогла достать мою книгу?

Не дождавшись ответа, мальчик присел возле сестрички, протянул ей бутылочку с молочной смесью – и вдруг застыл в этой позе.

— Не может быть! – едва слышно прошептал Сумыслав. А потрясен он был тем, что произошло с книгой. Рисунок предводителя казаков на ее обложке внезапно ожил. Атаман встрепенулся, будто после глубокого сна, поправил на голове шапку, одернул на поясе саблю и, приветливо улыбнувшись мальчику, вдруг заговорил:

— Здравствуй, Сумыслав! Надеюсь, ты не забыл про меня, старого Праатамана. Я часто вспоминал твой первый визит к нам. Помнишь, как ты тогда отправился в Чудо-град и купил на золотые дукаты Великую пушку? Ха-ха-ха, ты умудрился утопить пушку посреди моря, а заодно разделался с вражеской эскадрой! Спустя время, внучок, ты вновь очутился в своем прошлом и моем настоящем и помог одолеть настырного прадеда Пукина. Не забыл его ужасную акулу, которая вскоре стала нашим добрейшим, верным другом?

— Нет, конечно. Как можно забыть про акулу, которая научилась летать? Я прекрасно помню все наши морские приключения, – улыбаясь, мечтательно произнес мальчик. – Я так рад снова вас видеть, дедушка Праатаман!

Старый казак вдруг насупился, посуровел и тяжело вздохнул.

— Наверное, Сумыслав, ты уже догадался, что я неслучайно явился к тебе.

— Что-то случилось в нашем прошлом?! – встревоженно всполошился мальчик.

— Случилось, – кивнул Праатаман. – Поэтому я здесь и снова обращаюсь к тебе за помощью. Вся надежда на тебя, Сумыслав. От бесконечных, жестоких боев с москитами мои воины утомились и потеряли много сил.

— Как я могу помочь казакам?

— Им нужен чудо-каравай. Хлеб наполнит воинов новой энергией и сделает их несокрушимыми богатырями! Ты должен, внучок, отправиться в наше время, найти зерна пшеницы, смолоть их в муку и испечь из нее спасительный каравай.

— Но, дедушка Праатаман, как же я попаду в прошлое? – растерялся мальчик.

— Вот этого я не знаю, – тоже беспомощно развел руками старый казак. И тут неожиданно пришел на помощь кот. Он тронул лапкой детскую пирамидку, с нее упали три верхних кольца и, покатившись по полу, засветились необыкновенным светом.

— Ух ты! На что ты намекаешь, Гетман? – пораженный происходящим, недоуменно пробормотал мальчик. – Постой, в прошлый раз, перед тем как попасть в книжный мир, из твоих глаз высыпались волшебные дукаты. Я подбросил одну золотую монету и тут же очутился среди казаков. В этот раз нет дукатов, но зато есть эти странные светящиеся кольца. Кажется, я знаю, как надо поступить!

Сумыслав протянул сестре и коту по кольцу.

— Гетман, Сумьяна, сейчас же подкиньте колечки! – велел мальчик. Девочка и кот тотчас послушно исполнили его просьбу – и в следующий миг стали миниатюрными, ростом с игрушечных волка, лису, курочку и петушка.

— Вот это да! – изумился мальчик. – Ладно, теперь мой черед.

Он подбросил свое кольцо и тоже заметно уменьшился в размерах.

— Суми, мама сказала, не спускать с тебя глаз. Ведь ты у нас непоседа и егоза. Придется, сестричка, взять тебя с собой в путешествие.

Сумыслав обнял кота, взял сестру за руку и, на миг оцепенев, уставился на книгу. Ее обложка едва заметно подрагивала и колыхалась, словно водное зеркало от легкого дуновения ветерка. За этим таинственным зеркалом стоял Праатаман и призывно махал мальчику рукой.

— Ну же, Сумыслав, решайся!

И он решился – сделал отважный шаг навстречу вожаку казаков! И тут произошло нечто невероятное. Зыбкая грань, разделявшая реальный и книжный миры, неожиданно стала темной и мрачной, как река во время ночной грозы, и Праатаман исчез. Неведомо откуда налетел сильный ветер, он стал безжалостно листать книгу и трепать ее страницы. Наконец загадочный ураган подхватил крохотных Сумыслава, Сумьяну и Гетмана и, словно песчинки, увлек их внутрь книги. А в следующее мгновенье мальчик, девочка и кот очутились в незнакомом дремучем лесу.


*2*


— Ух ты, куда это мы попали?! – растерянно воскликнул Сумыслав. Почувствовав тревогу в его голосе, Сумьяна тут же расплакалась.

— Суми, не хнычь, – попытался успокоить ее мальчик. Он огляделся по сторонам. – Где-то здесь должна быть крепость казаков. Надо только найти к ней дорогу.

— Мяу, хозяин, я вижу впереди тропинку! – неожиданно подал голос кот. – Может, она выведет нас к крепости.

— О, Гетман, ты заговорил! – обрадовался Сумыслав.

— Мяу, разумеется, – снисходительно мяукнул кот, – мы же в Магикрае.

— Как ты сказал? В Магикрае? – опешил мальчик. – Но как такое могло произойти? Мы направлялись в легендарное прошлое нашей Страны, и Праатаман протянул мне руку – мне оставалось только схватиться за нее…

— Мяу, но тут подул чародейский ветер, смешал страницы в твоей книге, сбил нас с пути – и вот мы в Магикрае, посреди Сказочного леса.

— Погоди, Гетман, – недоверчиво произнес мальчик. – Объясни, как ветер мог смешать страницы книги? Ведь это не отдельные листы бумаги.

— Мяу, почему ты у меня об этом спрашиваешь? – фыркнул кот. – Спроси у ветра. А еще будет лучше, если ты найдешь свою сестру. Мама с папой не похвалят тебя, если ты вернешься домой без Сумьяны.

— Что-о?! – спохватился Сумыслав. Он вновь осмотрелся, а сестры и след простыл. Мальчик испуганно схватился за голову. – Ой, что я наделал! Заблудился в незнакомом лесу и вдобавок потерял Суми!

 Неожиданно кто-то дернул его сзади за край футболки. Мальчик от неожиданности подпрыгнул на месте. Резко обернулся – а позади его сестричка стоит.

— На, – улыбнувшись, она как ни в чем не бывало протянула брату красную ягодку.

— Земляника! – изумился мальчик. – Где ты ее сорвала?

— Там, – девочка махнула туда, откуда, просеиваясь между могучими деревьями, призывно струился золотой свет.

— Как хорошо, что ты нашлась, Суми! – счастливо воскликнул Сумыслав и, присев перед сестричкой, стал осыпать ее лицо и руки поцелуями. Кот спокойно и даже с иронией в зеленых глазах наблюдал за этим зрелищем. Наконец он насмешливо промяукал: – Мяу, Суми доказала нам, что она и вправду непоседа. Интересно, что она выкинет в следующий раз, чтоб мы поверили, что она егоза?

— Гетман, перестань насмехаться над моей сестренкой! – сердито осадил кота Сумыслав. Тревога за сестру в нем улеглась, и он вновь почувствовал в себе уверенность и решительность. – Сбегай-ка туда, где Суми нашла землянику, и разведай, что там.

— Мяу, вот еще! – заупрямился Гетман. – Я кот, а не пес какой-то.

— Гетман, я что сказал! – разозлился мальчик. – Если ты сейчас же не выполнишь мою просьбу, это приключение станет для тебя последним! В следующий раз я отправлюсь путешествовать без тебя.

— Мяу, хозяин, ты что, шуток не понимаешь? – поджав по-собачьи хвост, мигом смирился кот. – Ладно, схожу. Уж не знаю, как ты со мною расплатишься за мою верную службу.

Утерев мордочку передней лапой, он нехотя засеменил в ту сторону, откуда лился завораживающий золотистый свет

— Наверное, там красиво, да? – улыбнувшись сестре, спросил Сумыслав.

— Нет, – вдруг настороженно ответила она. А в следующий миг впереди раздался истошный вопль Гетмана: – Мяу, на помощь!

Ни слова не говоря мальчик подхватил сестру на руки и стремглав кинулся туда, откуда доносились душераздирающие крики кота: «Караул! Спасите-помогите!» Спустя мгновение Сумыслав выбежал на лесную полянку, сплошь покрытую густым ковром спелой земляники, и стал как вкопанный от увиденного. Посреди чудесной лужайки замер громадный Волк. Он сжимал в когтистых лапах несчастного кота и, разинув ужасную пасть, готовился вот-вот его съесть.

— А-а-а! – при виде дикого зверя испуганно взвизгнула Сумьяна, да так громко, что Волк вздрогнул и выронил из лап кота. Воспользовавшись случаем, Гетман бросился наутек и, примчавшись к Сумыславу, спрятался за его спину.

— Мя-мя-мя, до-до-до-кладываю, хозяин, – стуча зубами от страха, пробормотал кот, – на меня напал Волк.

— Я и сам вижу, – нахмурился мальчик. Затем строго спросил: – Эй, Волк, что тебе нужно от моего кота?

— Р-р-р, он следил за мной, когда я копал червей, – внезапно огорошил ответом хищник. – Поэтому я должен его съесть.

— Каких еще червей? – обомлел Сумыслав.

— Вот этих, – Волк снял с пояса полотняный кисет и, развязав его, показал мальчику. На дне мешочка еле шевелился бледный, как моль, червяк.

— Бедолага, – пожалел его Сумыслав. А Гетман, осторожно выглянув из-за спины мальчика, задиристо пискнул Волку: – Мяу, вовсе я за тобой не следил, а пришел посмотреть, сколько здесь земляники. И вообще черви в лесу не водятся, их в другом месте нужно копать.

— Р-р-р, много ты знаешь о червях, – сердито рыкнул зверь.

— Вот что я тебе скажу, приятель, – бесстрашно обратился к Волку Сумыслав. – Иди-ка ты своей дорогой, и мы тебя не тронем.

— Р-р-р, что ты сказал, противный мальчишка?! – рассвирепел хищник. – Да я вас мигом всех проглочу!

Распахнув зубастую пасть, Волк бросился на детей и кота.

— Мяу, мы пропали! Лучше б я дома остался, – обреченно муркнул Гетман и закрыл лапками глаза. Как вдруг произошло невероятное! Сумьяна выхватила откуда-то игрушечного волка и сунула его в морду грозного хищника.

— На!

— А это еще что такое? – оторопел Волк.

— Мяу, твой амулет, – не растерявшись, вдруг заявил Гетман.

— Откуда ты знаешь это слово? – удивленно шепнул Сумыслав.

— Оттуда! Книжки надо читать, – поучительным тоном мяукнул кот. А затем вновь повернулся к Волку. – Амулет защитит тебя от злых охотников.

— Да ну?! – несказанно обрадовался зверь. – Ну спасибо.

Он осторожно взял из рук девочки игрушку, мигом подобрел и с любопытством уставился на путешественников. – Чем же мне отблагодарить вас за… как его?..

— Амулет, – напомнил кот.

— Нам ничего не надо, – поспешил отказаться от помощи Сумыслав.

— Мяу, ты что, хозяин? – легонько царапнул его за руку Гетман. – А как же задание Атамана?

— Ах да! – встрепенулся мальчик. – Вот что, Волк, мы с радостью примем твою благодарность, если ты скажешь, где взять муку.

— Чего-о? – снова опешил хищник.

— Да, муку, – повторил кот. – Мы испечем из нее каравай.

— Р-р-р, да вы что, ребята? Какая мука? Я же Волк! Я мясом питаюсь.

Зверь задумался.

— Хм, как же вам помочь… Вспомнил! Тут неподалеку живут Петушок с Курочкой. Может, они вам подскажут, где найти муку.

Показав направление, куда нужно было идти, Волк простился с детьми и котом и вскоре скрылся в мрачной чаще. А путешественники, нарвав земляники, продолжили путь. Они шагали по лесной тропке, лакомились сладкой ягодой и беззаботно болтали.

— Суми, признавайся, откуда у тебя взялась игрушка волка? – недоуменно допытывался мальчик, но сестра в ответ лишь загадочно улыбалась. Зато кот громко потешался: – Твоя сестра, хозяин, и впрямь егоза! Успела незаметно схватить волчка до того, как мы перенеслись в книжный мир!


*3*


Немного погодя путешественники встретили Лису. Рыжая бродила по лесу с котомкой, рвала траву и складывала ее в мешок. Завидев путников, она оглядела каждого с головы до ног и, уставившись на Сумьяну, расплылась в хищной улыбке.

— Какая аппетитная девочка, – облизнулась Патрикеевна. – Щечки розовенькие, ручки полненькие. М-м-м, так и хочется откусить от тебя, малышка, лакомый кусочек!

— Только попробуй сунуться к моей сестре! – сжав кулаки, грозно предупредил Сумыслав.

— Ха-ха-ха! – засмеялась Лиса. И вдруг угрожающе ощерила острые зубы. – И что ты мне сделаешь, вредный мальчишка?

— Мяу, мы с Волком справились, – воинственно зашипел Гетман. – И с тобой легко разделаемся!

— Хм, с Волком они справились, – притихла на миг Лиса и на всякий случай попятилась от путников. – И как же вам удалось одолеть моего зубастого дружка?

— Вот, – неожиданно сказала Суми и протянула Рыжей игрушечную лису.

— Ой какая прелесть! – обрадовалась Патрикеевна, тотчас забыв и про Волка, и про то, что минуту назад хотела съесть девочку. Рыжая повертела в лапах игрушку, надавила не нее, потискала и даже попробовала на зуб. – Пухленькая, мягенькая, на меня похожа. Что это, братцы, за чудо?

— Оберег, – не моргнув глазом заявил Сумыслав.

— Чего-о?! Что еще за берег? – недовольно махнула хвостом Лиса. – Да я тебя за такое слово сейчас съем!

— Мяу, мой хозяин хотел сказать, это – амулет, – вновь пришел на помощь кот. – Он обережет тебя от опасности и принесет удачу в охоте.

— Да вы что?! – вновь, мигом подобрев, восхитилась Рыжая. – Какая полезная вещица. Вот только не могу понять, из чего она сделана.

— Из резины, – хмуро сообщил мальчик. – Поэтому не тонет в воде.

— Ну это мне совсем неинтересно, – небрежно отмахнулась Лиса. Окинув пристальным взглядом путников, она вздохнула. – Ладно, я ваша должница. Что вы хотите взамен за ваш амулет?

— Мы ищем пшеничную муку, – нехотя признался Сумыслав. – Может, ты знаешь, где ее можно раздобыть?

— Хм, вот так задачу вы мне задали, – задумалась Патрикеевна. Затем снова испытующе уставилась на путешественников. – Так говорите, эта резиновая лиса спасет меня от всех напастей?

— Мяу, да, – уже не так уверенно ответил кот. – Должна спасти.

— Что ж, тогда держите путь вон в ту сторону и никуда не сворачивайте. Так вы дойдете прямиком до избушки Петушка и Курочки. Они наверняка скажут, где можно найти муку.

И Лиса махнула кончиком хвоста туда же, куда до этого указал Волк.

— Ну все, мне пора, – ухмыльнулась Рыжая, и ехидный огонек мелькнул в ее зеленых глазах. Спрятав игрушку в котомку, она взвалила ее на плечо и побрела прочь. А путешественники, переглянувшись, зашагали дальше.

— Гетман, ты случайно не видел, откуда она брала игрушки? – кивнув на сестру, недоуменно спросил мальчик.

— Мяу, видел. Она доставала их из рукава своей кофточки.

— Надо же! – удивился Сумыслав. – Прям как сказочная Василиса Премудрая.

Сумьяна услышав эти слова, с важным видом показала на себя маленьким пальчиком.

— Я!

— Ну, конечно, ты, – улыбнулся ее брат. – Я вспомнил одну сказку про Царевну-лягушку, которая оказалась смышленой девушкой, и подумал про тебя.

— Мяу, а Суми и правда разумница, – похвалил Гетман. – Мне бы в голову не пришло тащить в Магикрай любимые игрушки. Вот корм – совсем другое дело! Особенно тот, который мне покупает ваш папа.

— Ты – кот, – укоризненно покачала головой девочка, а затем озорно рассмеялась.

— Мяу, нет, я – пес, – захихикал в ответ Гетман. Так за веселым разговором друзья не заметили, как вышли к краю леса. За ним, куда хватало глаз, простиралось не то озеро, не то болото.

— Мяу, дальше идти опасно, – подойдя к кромке зеленой воды, заросшей мхом и водорослями, обеспокоенно сообщил Гетман. – Мы можем утонуть.

— Просто ты не умеешь плавать, вот и боишься лезть в воду, – усмехнулся Сумыслав. А затем с серьезным видом заявил: – Волк и Лиса не сговариваясь направили нас сюда. Они не могли желать нам зла, ведь Суми подарила им амулеты.

— Мяу, так-то оно так, – недоверчиво фыркнул кот. – А что если это трясина? Я читал в одной книге, что трясина способна затянуть на дно любое живое существо – и человека, и зверя.

— Гетман, хватит пугать нас с Суми! – рассердился мальчик. – За этим болотом должна находиться избушка Петушка с Курочкой. Нам обязательно нужно к ним добраться. А если ты боишься, я сам дальше пойду.

С этими словами Сумыслав, снова взяв сестренку на руки, решительно шагнул к болоту.

— Мяу, нет, хозяин, первым пойду я! – внезапно заявил Гетман. Он обогнал мальчика и встал на его пути. – Как-никак я твой оруженосец.

— Вот так новость, – удивился Сумыслав. – И где ж твое оружие?

— Вот! – Гетман поднял с земли палку. Он повернулся хвостом к детям и, тыкая перед собой палкой, с опаской вошел в воду, а затем стал перепрыгивать с одной кочки на другую. Однако не сделал кот и десяти шагов, как вдруг потерял опору под задними лапками и провалился в болото.

— Мяу! Караул! Я тону! – отчаянно завопил он.

— Спокойно, Гетман, я тебя спасу! – взволнованно закричал Сумыслав. Повернувшись к сестре, он погрозил ей пальцем. – Суми, жди меня на берегу. Не вздумай за мной идти. Это опасно!

— Опасно, – эхом отозвалась сестричка и неожиданно протянула брату две резиновые игрушки – петушка и курочки.

— О, да ты даже их с собой захватила! – поразился мальчик. – Думаешь, эти амулеты нам помогут? Ладно, пусть будет по-твоему.

Он быстро поцеловал Суми и, схватив игрушки, кинулся на помощь коту. Но вскоре оступился и сам ушел по пояс в вязкую зеленую жижу.

— Ох! – от неожиданности вскрикнул Сумыслав. – Только этого мне не хватало.

— Мяу, хозяин, скорей ложись на воду и расставь в сторону руки! – встревоженно мяукнул рядом Гетман. – Я читал, так надо делать, чтоб не засосало болото.

Мальчик хотел было послушать совета своего ученого кота, но вдруг почувствовал, как игрушки в его руках стали упругими и тугими. Они начали стремительно увеличиваться в объеме, будто какой-то невидимый волшебник решил закачать в них воздух. Недоумевая, Сумыслав выпустил их из рук, а в следующий миг резиновые петушок с курочкой стали похожими на надувные игрушки для купания в бассейне или море.

— Вот кто нас спасет! – восхищенно воскликнул Сумыслав и, схватившись за плавающего петушка, тотчас же сел на него верхом.

— Мяу, что это у тебя, хозяин? – изумился Гетман.

— Амулеты. Мне их дала Суми. Держи, Гетман! – мальчик толкнул в сторону кота необычное плавающее средство.

— Мяу, я бы предпочел петушка, ну да ладно, – поворчав, Гетман вскарабкался на спину надувной курочки. – Что теперь делать, хозяин?

— Греби к берегу. Вот так! – Сумыслав наклонился к воде и принялся грести двумя руками. Недолго думая кот опустил в болото хвост и стал вращать им, как корабельным винтом. Плавающая курочка мигом сорвалась с места и во весь опор устремилась к берегу.

— Браво, Гетман! – засмеялся мальчик. – Ты прям, как капитан Немо.

— Мяу, а моя курочка – Наутилус!

Страх перед жутким болотом исчез. Смеясь, друзья продолжали грести изо всех сил, желая как можно скорей выбраться из болота. Однако трясина так густо заросла водорослями, что вскоре надувные петушок и курочка застряли в зеленой паутине, так и не достигнув спасительного берега. Сперва Сумыслав с Гетманом сильно расстроились и приуныли. Они беспомощно замерли, сидя верхом на своих удивительных плавательных средствах, и пытались придумать, что делать дальше.

Но уже спустя несколько мгновений на лицах мальчика и кота засветились счастливые улыбки: кто-то с берега протянул им две длинные ветки. Схватившись за них, друзья наконец благополучно выбрались из болота, а затем вытащили на берег курочку и петушка, спасших им жизнь. И тут с надувными игрушками произошло нечто необычное: стоило им только очутиться на земле, как они тотчас сдулись – выпустили воздух и стали прежних размеров.


*4*


Нежданными спасителями Сумыслава и Гетмана оказались Петушок с Курочкой – не игрушечные, а настоящие. Они стояли подле Сумьяны, и она ласково гладила птичек по мягким, шелковистым перышкам.

— Кукареку! – радостно поприветствовал мальчика с котом Петушок.

— Ко-ко-ко, какая ко-корошая девочка, – довольно прокудахтала Курочка и обняла крылом Суми. Затем озабоченно спросила у ее брата: – Что вы делали в болоте? Вы же могли погибнуть!

— Мы хотели перебраться на другой берег, где находится ваш дом, – растерянно сообщил мальчик.

— Но наша избушка стоит в другом месте, – возразил Петушок и показал крылом в сторону леса.

— Мяу, как в другом?! – недоуменно мяукнул Гетман. – Но Волк с Лисой послали нас сюда. Мы думали, что ваша избушка находится за болотом.

— Ко-ко-ко, Волк и Лиса неко-корошие. Они обманули вас, – сочувственно промолвила Курочка.

— Как же так! – возмутился Сумыслав и от обиды сжал кулаки. – Мы подарили им амулеты, а они так жестоко с нами поступили.

— Кукареку, Волк и Лиса всегда были такими негодниками и пройдохами! – сердито заявил Петушок. – Поэтому мы не верим ни одному их слову!

— Это же чудо, что вы проходили мимо нас! – восторженно произнес мальчик и в знак благодарности поклонился двум птичкам. А Гетман вежливо поинтересовался: – Мяу, сударь и сударыня, как вы оказались возле болота? Если, конечно, это не секрет.

— Кукареку, какие могут быть секреты? – вновь повеселел Петушок. – Мы шли домой с ярмарки, где обменяли яйца на подарки: Курочке – сережки, ну а мне…

— Сапожки, – вдруг отчетливо произнесла Сумьяна.

— Ко-ко-ко, верно, детка. Как ты догадалась, разумница? – удивилась Курочка. – Но это еще не все. Вдобавок мой муженек купил на ярмарке дудку. Вот придем домой, и он сыграет тебе песенку.

— Кукареку, я сыграю и спою! – пообещал Петушок и приветливо махнул крылом. – Приглашаю вас в гости!

— Мяу, а мука у вас есть? – деловито уточнил кот.

— Ко-ко-ко, мука? – озадаченно переспросила Курочка. Затем заговорщически подмигнула путешественникам. – Муки у нас нет, но есть кое-что что важней ее.

Переглянувшись, Сумыслав и Гетман взяли за руки Сумьяну и, охваченные любопытством, зашагали следом за своими пернатыми спасителями.

В дороге путникам встретился указательный знак – дощечка, привязанная липовым лыком к дереву. На дощечке были нацарапаны четыре слова: «Избушка Петушка и Курочки там!»

— Кукареку, мы рады всем гостям! – объяснил Петушок.

— Ко-ко-ко, кто увидит этот знак, тот не заблудится и легко найдет к нам дорогу, – добавила Курочка.

Гостеприимные птички двинулись дальше, и тут вдруг Гетман хлопнул себя лапкой по лбу.

— Кажется, я что-то обронил. Вы идите, друзья, а я вас потом догоню.

И кот, развернувшись, побежал назад.

— Куда это он? – удивленно спросила Курочка.

— Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Сказал, что что-то потерял.

— Пойдемте. Ваш приятель нас догонит, – сказал Петушок и первым продолжил путь. За ним последовали Курочка, Сумыслав и Сумьяна.

Тем временем Гетман вернулся к дереву, на котором висел указатель, и неожиданно повернул дощечку в обратную сторону.

— Мяу, гости бывают разные. Не только добрые и ласковые, но и злые и хищные. А Петушок с Курочкой беззащитные, не смогут сами постоять за себя. Вот я о них и позаботился.

Удовлетворенно махнув хвостом, Гетман помчался догонять друзей.

— Ну что, нашел? – спросил Сумыслав кота, когда тот догнал путников.

— Мяу, ты про что, хозяин? – состроил лукавую мордочку Гетман.

— Как про что? – опешил Сумыслав. – Ты же сказал, что потерял что-то.

— Мяу, не нашел, – опустил плутовские глаза кот. – Но ты не волнуйся, хозяин, я в другой раз найду.

Ответ Гетмана всех рассмешил. Петушок с Курочкой весело закукарекали и закудахтали, и даже маленькая Суми звонко засмеялась. Она погладила кота, и он довольно замурлыкал. Так, подшучивая над рассеянным котом, путники вскоре подошли к избушке, окруженной невысоким плетеным забором. Во дворе росли маленький сад, огород и цветочная клумба; повсюду летали яркие бабочки и было так хорошо и спокойно, что Сумыслав, не выдержав, сказал:

— Я словно в сказку попал.

— Кукареку, милости просим, гости дорогие, – отворив дверь, пригласил внутрь Петушок.

— Ко-ко-ко, чувствуйте себя, как дома, – улыбнувшись, приветливо добавила Курочка. И проводила гостей в дом.

В избушке было так же уютно и хорошо, как во дворе. На окнах висели занавески, сшитые из птичьих перьев, пол был застелен ковром, сбитым из пуха, мебель была искусно изготовлена из яичной скорлупы, и только печка была слеплена из глины. На печке стояли горшки, а на кухонной полке разместились миски, чашки и полотняные мешочки. Полка тут же привлекла внимание Сумыслава.

— Что в них? – показав на мешочки, спросил мальчик.

— Ко-ко-ко, все чего душа пожелает! – гордо закудахтала Курочка. – Крупа гречневая, крупа рисовая и наше любимое просо.

— Мы его сами вырастили! – похвастался Петушок. – На нашем огороде.

— Здорово, молодцы! – похвалил Гетман. А затем хитро прищурился. – Неужто у вас нет даже щепотки муки? Наверняка вы ее прячете в каком-нибудь мешочке, а нам говорить не хотите об этом.

— Ко-ко-ко, но муки у нас и вправду нет, – виновато развела крыльями Курочка.

— Как жаль. А мы на вас так надеялись, – разочарованно вздохнул мальчик.

— Да, – грустно кивнула его сестра.

— А зачем вам мука? – спросил Петушок.

— Мяу, чтоб испечь чудо-каравай. Он нужен нашим воинам. Они съедят каравай, станут сильными и легко разобьют армию москитов, которая напала на нашу Страну, – поспешил объяснить Гетман.

— Кукареку, как у вас все серьезно, – озабоченно закукарекал Петушок.

— Ко-ко-ко, я вам вместо каравая пшенную кашу сварю, – предложила Курочка. – Она полезная и сытная.

— Мяу, нет, каша не подойдет, – наотрез отказался кот. – Атаман сказал, его казакам нужен хлеб. Я своими ушами слышал.

— Эх, – снова печально вздохнул Сумыслав. Он повернулся к сестре. – Придется нам, Суми, продолжить поиски муки. Пошли отсюда.

И взяв девочку за руку, он направился к двери избушки.

— Но как же так?! – расстроился Петушок. – Ведь я не успел вам показать сад и пруд, где водятся караси.

— Караси?! – тут же оживился кот.

— Останьтесь еще на часок, – стала упрашивать гостей Курочка. – Я вас липовым чаем с фруктовым вареньем угощу. Раз вы не желаете пшенной каши.

— А я сыграю мелодию, которую сам сочинил, – сказал Петушок и достал из-под крыла дудку, которую купил на ярмарке.

— Но нам надо спешить, – категорически заявил мальчик.

— Нет! – неожиданно возразила брату Сумьяна. Она выдернула свою ручку из его руки, подошла к Курочке и прижалась к ней.

— Ах, милая, спасибо тебе за любовь и ласку! – счастливо закудахтала она. И принялась радостно хлопотать – усадила всех за стол, поставила чашки с блюдцами, мигом вскипятила на печи чайник, заварила травяной чай, достала горшочек с вареньем и стала угощать гостей.

А Петушок тем временем решил сыграть любимую мелодию. Однако стоило ему только поднести к клюву дудку, как послышался истошный волчий вой.

— Ко-ко-ко, неко-корошо! Зачем ты воешь, как зверь? – укоризненно сказала Курочка.

— Кукареку, это не я, – растерянно покрутил головой Петушок. Он хотел было что-то добавить, как вдруг следом за воем из окна послышались душераздирающие вопли: – Спасите! Помогите! Мы тонем!

— С болота кричат, – прислушавшись, сообщил Петушок. – Кто-то попал в беду.

— Мяу, кажется, я даже знаю кто – Волк и Лиса, – виновато признался кот. – Это я им устроил ловушку.

— Ну-ну! – погрозила коту пальчиком Суми. А ее брат твердо заявил: – Надо спасти Волка и Лису!

Переглянувшись друг с дружкой, Петушок с Курочкой согласно кивнули. После чего хозяева и гости выбежали из избушки и дружно помчались к болоту.

— Признавайся, Гетман, что ты натворил? – на бегу сурово спросил Сумыслав.

— Мяу, ничего особенно, хозяин, – смущенно фыркнул кот. – Так, немножко пошалил.

— Пошалил! – снова погрозила пальчиком Гетману Сумьяна.

Вскоре компания добежала до дерева, к которому был привязан указатель.

— Ко-ко-ко, смотрите, кто-то повернул дощечку в другую сторону! – изумилась Курочка. Она вдруг испуганно закудахтала: – Ой, там же болото!

— Кукареку, Гетман, это твоих лап дело?! – сердито закукарекал Петушок.

— А-а, так вот ты куда бегал, когда сказал нам, что что-то потерял?! Ты нас обманул! – возмутился мальчик.

— Мяу, хозяин, мы из-за Волка и Лисы едва не утонули. Вот я и решил их немножко проучить, – стал оправдываться кот. – Совсем чуть-чуть проучить.

— Гетман, я и не знал, что ты такой бессердечный. Волк с Лисой, наверное, уже утонули. Что-то больше не слыхать их голосов, – встревожился Сумыслав. – Бежим скорее!

И мальчик, взяв на руки сестру, опрометью понесся туда, куда указывала дощечка. За Сумыславом, едва поспевая, бежали Курочка, Петушок и Гетман.

— Мяу, хозяин, где ты научился бегать, как настоящий спринтер? – пыхтел на ходу кот. – За тобой не угонишься.

— Кукареку, помолчи, баламут, а то клюну! – угрожающе щелкнул клювом Петушок.

— Ко-ко-ко, – жалобно закудахтала Курочка. – Из-за тебя, негодник, эта ужасная гонка!

Немного погодя, изрядно устав и запыхавшись, пестрая компания наконец примчалась к болоту. Взглядам спасателей открылось столь невероятное зрелище, что они сперва раскрыли рты и клювы от удивления, а потом разразились веселым, беззаботным смехом.


*5*


В нескольких метрах от берега, оседлав надувные игрушки, плавали Волк с Лисой и приветливо махали путникам. При этом Серый сидел верхом на резиновой лисе, а Патрикеевна каталась на игрушечном волке.

— Спасибо, малышка, за амулеты! – завидев Сумьяну, весело прорычал Волк. – Если б не они, болото уже бы проглотило нас.

— Ах, сколько радости эти игрушки доставили нам! – искренне призналась Лиса. – Я давно так не развлекалась.

Оглядевшись, она растерянно добавила:

— Вот только не знаю, как нам выбраться отсюда. Трясина словно играет с нами – плавать и веселиться позволяет, но к берегу не пускает.

— Кукареку, не беда, я вас вытащу, – ободряюще прокукарекал Петушок. Он поднял с земли одну из двух веток, с помощью которых они с Курочкой помогли выбраться Сумыславу и Гетману, и протянул ее Лисе. – Хватайся крепче!

Рыжая ухватилась за один конец ветки, Петушок потянул за другой и – раз! – вытащил надувного волка с наездницей на берег.

— А как же я? – расстроился Серый.

— Без паники, приятель! – крикнул мальчик и, взяв вторую ветку, вытянул из трясины Волка.

— Как вы очутились в болоте? –удивленно спросил Сумыслав, когда оба хищных зверя ступили на берег и стали смешно отряхиваться от прилипших водорослей и тины.

— Ах не спрашивай! – сокрушенно вздохнула Лиса. Она стыдливо опустила глаза. – Я очень плохо поступила с тобой, твоей сестричкой и котом. Направила вас к болоту, когда ты спросил, где живут Петушок с Курочкой. С этого и начались наши несчастья.

— Р-р-р, я тоже вас обманул, ребята, – виновато рыкнул Волк. – Послал вас на верную гибель. По правде говоря, мне неведомо, где находится избушка Петушка с Курочкой.

— Нам с Серым стало стыдно, что из-за нас вы попали в беду, – смущенно шмыгнула носом Патрикеевна. – Но мы надеялись, что вы не послушали нас и отправились к Петушку с Курочкой другой дорогой.

— Р-р-р, на всякий случай мы решили убедиться, что вы живы-здоровы, и пошли навестить милых пташек. Вдобавок мы здорово проголодались и не прочь были полакомиться свежей дичью, – простодушно признался Волк.

— Мяу, я так и знал, что вы захотите напасть на беззащитных Петушка и Курочку! – возмущенно фыркнул Гетман.

— Не напасть, а проведать, – ухмыльнувшись, поправила его Лиса. А Серый как ни в чем не бывало продолжил: – Мы шли, шли по лесу и добрались до указателя. Какой-то негодник повернул его в сторону болота, и мы вскоре провалились в трясину.

При этих словах Сумыслав, Сумьяна и Петушок с Курочкой укоризненно посмотрели на Гетмана.

— Ш-ш-ш, так им надо, – сердито прошипел кот, но Волк и Лиса, увлеченные рассказом, его не услышали.

— Я упал и от неожиданности уронил в воду свой амулет, – пожаловался Серый.

— А я свой! – взволнованно воскликнула Лиса. – Мы с Зубастиком так растерялись, что перепутали наши амулеты. А когда они вдруг стали похожими на надувные игрушки, возле меня оказался плавающий волк.

— Р-р-р, а рядом со мной откуда ни возьмись появилась надувная лиса, – радостно сообщил Волк. – Если б не она, я бы, ребята, точно утонул.

— А если б не вы, дорогие мои, мы умерли бы от голода, – хитро прищурилась Патрикеевна. – Вы нас спасли! Спасибо вам за это!

— Р-р-р, надо немедленно отметить наше спасение сытным обедом, – заявил Волк и, жадно уставившись на птичек, ощерил острые зубы.

— Кукареку, вы что, собираетесь нас съесть?! – испугался Петушок.

— Ой! – вскрикнула Курочка и спряталась за спину своего муженька.

— Ну как вы могли такое подумать? – коварно облизнулась Лиса. А в следующий миг почувствовала, как в ее мордочку уперся чей-то кулак. Это был кулак Гетмана.

— Только попробуй, Рыжий воротник, обидеть моих друзей! – строго предупредил кот. – Сразу же вернешься туда, откуда тебя достали. И твой дружок тоже.

— Р-р-р, только не в болото, – жалобно всхлипнул Волк. – Там живут ужасные комары. У них зубы длинней и острей моих.

Внезапное признание Волка всех развеселило. Кроме Сумьяны. Она смело приблизилась к громадному зверю и жестом маленькой ручки показала ему, чтоб он лег. Недоуменно пожав могучими плечами, Волк опустился на землю. Девочка попыталась было сама забраться ему на спину, но ей это не удалось. Тогда Сумыслав, улыбнувшись, легко подсадил сестренку, и она, схватившись за холку зверя, приказала ему:

— Встань!

И вновь Серый не посмел ослушаться. Напротив, по его довольному виду было видно, что он ужасно счастлив и горд, что им управляет маленькая волшебница. Ведь это она подарила ему и его подружке Лисе необыкновенные амулеты, спасшие им обоим жизнь.

— Поклянитесь, что вы не обидите Петушка и Курочку! – потребовал Сумыслав.

— Р-р-р, клянусь! – не раздумывая клацнул зубами Волк.

— Клянусь, – с притворным смирением вздохнула Лиса. – Эх, придется и дальше страдать от голода.

— Кукареку, вот это совсем другое дело! – радостно прокукарекал Петушок.

— Ко-ко-ко, приглашаю всех к нам домой, – бойко прокудахтала Курочка. Подмигнув Лисе, весело добавила: – А от голода я вам не дам умереть – угощу чем-нибудь вкусненьким!

И вся компания отправилась к избушке двух гостеприимных птичек. Впереди, потешно подпрыгивая и взмахивая крыльями, шагали Петушок с Курочкой. За ними следовали Сумыслав с маленькой Суми, Гетман и Волк. А замыкала шествие Лиса. Она долго что-то бормотала себе под нос, наконец не выдержала и спросила птичек:

— Позвольте узнать, и чем же вы будете нас угощать?

— Ко-ко-ко, я сделаю яичницу, – оглянувшись, пообещала Курочка.

— С салом? – с надеждой в голосе уточнила Рыжая.

— Может, тебе еще и с курятиной? – огрызнулся Гетман и снова показал Патрикеевне кулак.

— Какой ты, котик, скучный, – обиженно поджала хвост Лиса. – Шуток совсем не понимаешь.

До избушки оставалось идти уже недолго, когда разношерстная компания вдруг повстречала на своем пути Мышку. Она держала в зубках пшеничный колосок. При виде Мышки у Гетмана тотчас хищно загорелись глаза, распушился хвост, и кот стремглав кинулся на незнакомку. Но Мышка оказалась шустрым и проворным созданьем. Едва заметив кота, она бросилась наутек и нечаянно выронила колосок. Мышка хотела было уже нырнуть в ближайшую норку, как вдруг почувствовала себя в кошачьей лапе.

— Пи-пи-пи, не ешьте меня, сударь кот! – умоляюще взвизгнула она.

— Мяу, так и быть, я не стану тебя есть, – поднеся близко к мордочке добычу, облизнулся Гетман. – Но при условии, что ты сейчас же скажешь, где ты нашла колосок, который несла!

— Здесь неподалеку целое поле таких колосков, – осмелев, сообщила Мышка.

— Скорей веди нас туда! – приказал кот. – Но не надейся, отпускать я тебя не намерен. Придется тебе, милая, поработать компасом.

— Пи-пи-пи, – горько вздохнув, согласилась Мышка. Повернувшись мордочкой к коту, она стала хвостиком, словно стрелкой, указывать путь. И Сумыслав, Сумьяна, Гетман, Волк, Лиса и даже Петушок с Курочкой, тотчас позабыв про избушку, дружно зашагали туда, куда показывал мышиный хвостик.

Идти было легко и радостно. На небе светило ясное солнышко, в лесу звонко пели птицы, дул прохладный ветерок, и от его ласковых касаний плавно покачивались цветы и трава и едва слышно шуршали листья на деревьях.

Чуть погодя лес кончился и перед изумленными взорами путников открылась большая поляна, по которой золотыми волнами перекатывалась спелая пшеница.  

— Ой сколько колосков! – восхищенно всплеснула крыльями Курочка.

— Здорово! – довольно потер руки Сумыслав. – Хватит на несколько караваев.

— Погодите, но это же чужое поле! – встревожился Петушок. – Нехорошо жать колоски без спроса.

— Пи-пи-пи, не волнуйтесь, – поспешила успокоить его Мышка, – эту пшеницу мы с матушкой посадили. Пшеница дала щедрый урожай, а убрать его некому. Матушка моя захворала, а у меня одной силенок не хватает собрать колоски.

— Мяу, мы тебе поможем! – заверил Гетман. – Для работы нам понадобятся косы или серпы. Когда не было комбайнов, люди этими инструментами срезали хлебные злаки.

Услышав эти слова, Волк и Лиса разинули пасти и в недоумении уставились на кота.

— Гетман – ходячая Википедия, – улыбаясь, сказал Сумыслав.

— Кос у нас нет, а серпы есть, – сообщил Петушок.

— Мы серпами просо жнем, – пояснила Курочка. – Побудьте здесь, а мы быстренько за ними слетаем.

С этими слова птички устремились в сторону своей избушки.

— А мы с мамочкой зубками колоски отгрызаем, – смущенно призналась Мышка.

— Зубками это долго, – покачал головой Сумыслав.

— Пи-пи-пи, совсем недолго. Гляди!

И Мышка принялась быстро-быстро отгрызать от стеблей колоски. Волк с Лисой последовали было ее примеру, но у них ничего не вышло. Лишь понапрасну набили пасти травой, а потом долго отплевывались.

Вскоре вернулись Петушок с Курочкой. Они принесли два серпа и полотняные мешки.

— Кукареку, будем работать по очереди, – объявил Петушок. – Когда я устану, Сумыслав, ты сменишь меня.

— Ко-ко-ко, а ты, Гетман, станешь жать после меня.

— Р-р-р, вам хорошо, у вас есть серпы, – недовольно прорычал Волк. – А нам что делать?

— Кукареку, работа всем найдется, – заверил Петушок. – Будете с Лисой складывать колоски в мешки и относить их в наш двор.

И работа закипела. Петушок с Курочкой принялись жать пшеницу – срезать серпами стебельки с золотыми кисточками. Выходило у крылатых жнецов это так споро и ловко, что Сумыслав, не сдержавшись, восторженно воскликнул:

— Я тоже так хочу!

Следом за жнецами шли Волк с Лисой. Они подбирали с земли колоски и наполняли ими мешки. Рядом с Курочкой и Петушком бежала Мышка. Она так быстро перегрызла своими острыми зубками стебли пшеницы, что вскоре вырвалась в лидеры.

— Мяу, ну Мышка дает! – подивился кот. – Наверное, у нее во рту спрятана миниатюрная мотокоса.

Когда птички утомились, они передали Сумыславу и Гетману серпы и показали, как ими пользоваться. Сначала у мальчика ничего не получалось: колоски кололись, а стебли резали руки. Но немного погодя Сумыслав приноровился, и дело пошло. Кот тоже быстро освоил ремесло жнеца, стал мурлыкать от удовольствия и крутить хвостом, но Мышку так и не догнал: она ушла так далеко вперед, что исчезла из виду.

Спустя время все поле пшеницы было сжато, и Петушок принялся считать мешки с колосками: их вышло двенадцать.

— Кукареку, молодцы, хорошо поработали! – похвалил он всех.

— Теперь самое время перекусить, – облизнувшись, сказала Лиса.

— Ага, у меня с утра ни одной косточки во рту не было, – пожаловался Волк. И тут же спохватился. – Ой, я хотел сказать, ни одной маковой росинки!

— Кукареку, будет вам обед. Но сначала еще поможем Мышке, а потом отправимся к нам домой, – заявил Петушок. Мышка согласилась поделить урожай пополам с новыми друзьями, и Волк с Лисой, взвалив на спину полдюжины мешков с пшеницей, двинулись за Мышкой к ее домику. Спустя время Волк и Лиса вернулись. На ходу они что-то с аппетитом жевали.

— Мяу, а где Мышка? – спросил Гетман.

— Она пожелала остаться со своей матушкой, – сообщила Патрикеевна. – Сказала, что у нее много дел по дому.

— Жаль, что она не смогла пойти с нами, – искренне расстроился кот.

— А что вы жуете? – поинтересовался Сумыслав.

— Мама Мышки угостила нас пиццей с запеченными корочками от сыра и сала, – счастливо прорычал Волк.

— Никогда не ела ничего вкуснее! – радостно заявила Лиса.

— Что ж, вижу, червячка вы заморили, – удовлетворенно кивнул гребешком Петушок. – Забирайте оставшуюся пшеницу и следуйте за мной.

Волк с Лисой послушно подняли мешки, закинули их на плечи и побрели за Петушком. За смирными хищниками зашагали Курочка, Гетман и Сумыслав с Сумьяной. Девочка несла в руке крохотный букетик васильков и всем давала его понюхать. И хоть цветы едва пахли, издавая слабый горьковатый запах, все путники старательно вдыхали их аромат и восторгались: «Ах!»


*6*


Вскоре лес расступился и показалась избушка Петушка и Курочки. Она стояла на солнечной опушке, поросшей мягкой шелковистой травой.

— Ой, какая прелесть! – восхищенно всплеснула лапками Лиса. – Надо будет сюда наведаться и травки нарвать.

Войдя во двор, хозяева домика ни слова не говоря направились в сарай.

— Р-р-р, куда это они? – удивленно рыкнул Волк.

— Даже не прокукарекали ни слова, – проворчала Патрикеевна и, погладив живот, призналась: – Я б еще чего-нибудь съела. Одной пиццы маловато.

— Делу время, обеду час! – выходя из сарая, строго заявил Петушок. За ним семенила Курочка. Хозяин избушки нес в крыльях большой кусок рогожи, сплетенной из луба липовой коры. – Кукареку, Сумыслав, помоги мне.

Петушок с мальчиком расстелили грубоватую на вид и на ощупь ткань посреди двора.

— Зачем она нужна? – недоуменно спросил Сумыслав.

— Кукареку, – хотел было ответить Петушок, но его опередил бойкий кот.

— Мяу, а я знаю зачем, – гордо мяукнул он. – На рогожу будет сыпаться зерно, когда его станут молотить – выбивать из колосьев деревянными цепами. В старину их называли пригузами. Цепы состояли из двух палок, длинной и короткой. Они были связаны между собой ремнем или веревкой. Длинная палка служила ручкой, а короткой обмолачивали зерно – били ею по колоскам. Делали это бережно, чтоб не повредить зерно.

— Ты и это прочел в книге? – изумился мальчик. – Когда ты только успел?

— Мяу, здесь нет никакого секрета, хозяин, – ухмыльнулся кот. – Пока ты резался в компьютерные игры, я читал книги из вашей домашней библиотеки.

— Ко-ко-ко, ай да Гетман! – одобрительно закудахтала Курочка и протянула коту две палочки, соединенные друг с другом короткой веревкой.

— Мяу, так это ж и есть цеп! – обрадовался кот. Затем смущенно мяукнул: – Но я не знаю, как им пользоваться. Не успел прочесть.

— Кукареку, ничего страшного, сейчас мы покажем, – подбодрил его Петушок. – Но прежде мне понадобится сила Волка.

— Р-р-р, всегда готов помочь! – поиграв мускулами, отозвался Серый. – Что нужно делать, Гребешок?

— Прикати-ка сюда вон ту колоду, – Петушок махнул крылом в сторону поленницы, сложенной из сухих дров. Она находилась в дальнем краю двора. Возле поленницы возвышался, подобно трону, громадный кряжистый пень.

— Р-р-р, колода говоришь? – переспросил Волк и весело расхохотался. – Да это же целая танцевальная площадка!

Приблизившись к чудо-пню, Серый уперся в него плечом, поднатужился и попытался приподнять. Однако пень оказался таким тяжелым, что могучему зверю удалось совладать с ним лишь с третьей попытки. Опрокинув пень набок, Волк покатил его к центру двора.

— Поставь колоду посреди подстилки, – велел Петушок, и когда Серый исполнил его наказ, объяснил: – Обычно на этом пне я рублю дрова. А сегодня мы будем на нем обмолачивать зерно.

— Фух, какой же он тяжеленный, этот пень, – вздохнул, вытерев лапой пот со лба, Волк. – Не могу взять в толк, Гребешок, как ты сам притащил его во двор?

— А я его и не тащил. – усмехнулся Петушок. – Этот пень был здесь всегда. Ты его, дружище, не просто сдвинул с места – ты вырвал его с корнем!

— Ха-ха-ха! Вот это да! Невероятно! Ну ты и силач, Серый! – восхищенно закричали все, кто был во дворе. А Сумьяна сказала: «Крутой!» – и погладила Волка.

— А мне что делать? Я тоже хочу вам помочь, – надувшись, буркнула Лиса. Ей было обидно, что все внимание было обращено на ее простоватого, доверчивого приятеля.

— Будешь подносить сюда мешки и высыпать из них колоски на колоду, а я стану молотить, – сказал Петушок.

— Молотить! Ах, как интересно, – оживилась Патрикеевна. – Я тоже хочу попробовать.

— Кукареку, хорошо, – согласился хозяин избушки. – Когда я устану, передам цеп тебе.

Так и поступили. Лиса брала один за другим мешки и высыпала их содержимое на пень, а Петушок бил цепом по колоскам, отделяя от них зерна. Затем Рыжая продолжила молотьбу, а Сумыслав с Гетманом вызвались подносить мешки. Когда Лиса утомилась, она передала цеп Курочке. Поработав, хозяйка избушки вручила пригуз мальчику с котом, и они с воодушевлением стали молотить, а Волк взялся им помогать – высыпал колоски из мешков на колоду. Так все по очереди приняли участие в молотьбе зерна. Кроме Сумьяны. Она была еще слишком маленькой для такой работы.

Наконец настал долгожданный момент, когда не осталось ни одного необмолоченного колоска.

— Мяу, что дальше будем делать? – спросил Гетман.

— А дальше вот что: соберите зерно с подстилки и насыпьте его в мешки, – велел Петушок. Все дружно кинулись выполнять его указание – подбирать с рогожи зернышки пшеницы и бросать их в мешки. Чтобы дело спорилось, Курочка вынесла из сарая лопатки, которыми она с Петушком копала огород. Не прошло и десяти минут, как и с этой работой было покончено.

— Кукареку, поздравляю, друзья, у нас есть зерно! – радостно объявил Петушок.

— Это здорово, – довольно кивнул Сумыслав. – Теперь нужно смолоть зерно в муку. У вас есть мельница?

— Ко-ко-ко, нет, – растерянно развела крыльями Курочка.

— Хм, – озадачился мальчик. – Тогда, может быть, у вас есть кофемолка?

— Ко-ко-ко, чего молка?

— Кофемолка. У моих родителей есть. Такая машинка в форме стакана. На его дне расположены ножи и миниатюрный электромотор. Бросаешь в кофемолку зерна кофе, нажимаешь кнопку, моторчик начинает быстро-быстро вращать ножи, они вертятся и превращают зерна в порошок, похожий на муку. Из этого порошка мама варит кофе, папе очень нравится.

— Кукареку, но у нас и кофемолки нет, – пожал крыльями Петушок. – Зачем она нам? Ведь мы пьем только колодезную воду.

— Что ж нам делать? – расстроился Сумыслав. – Как же мы получим муку, если нет ни мельницы, ни кофемолки?

— Мяу, хозяин, можно взять два плоских камня, положить между ними зерна и тереть камушки друг о друга до тех пор, пока они не перемелют зерна в муку, – предложил кот.

— Нет, Гетман, так будет очень долго, – сокрушенно вздохнул мальчик. – Неужели у нас не выйдет испечь каравай?

Все приуныли, кроме Сумьяны. Она молча забралась на пень, показала хозяевам и гостям избушки васильки, а затем спрятала руку с букетиком за спину. Постояла так с минуту-другую, улыбнулась лучезарно – и быстро выдернула руку из-за спины. Какого же было удивление всех, кто наблюдал за Сумьяной, когда вместо васильков они обнаружили в ее руке… будильник.

— Фикус! – радостно сообщила девочка.

— Р-р-р, чего?! – разинул от неожиданности пасть Волк. А Лиса, с опаской уставившись на будильник, пробормотала: – Неужто это тоже амулет?

— Фикус? – удивленно переспросил Сумыслав. – На окне в нашем доме стоит такой цветок. Но, Суми, у тебя не фикус, а…

— Мяу, она хотела сказать «фокус»! – перебил мальчика Гетман. – Да, Суми?

— Да, – девочка расплылась в счастливой улыбке.

— Суми, где ты взяла наш старый будильник? – недоуменно покачал головой ее брат.

— Фокус! – став серьезной, повторила девочка и подняла указательный пальчик вверх. Повернувшись к Курочке, она требовательно промолвила: – Горшок!

— Ко-ко-ко, тебе нужен горшок? – взволнованно прокудахтала хозяйка избушки. – Сейчас, милая!

Она метнулась в дом, но уже в следующий миг вынесла горшок, украшенный яичной скорлупой.

— Вот, – Курочка поставила горшок перед девочкой. И тут произошло нечто невероятное! Сумьяна опустила будильник стрелками кверху на дно горшка и, топнув ножкой, объявила: – Мельница!

— Ты шутишь, Суми? – недоверчиво усмехнулся мальчик. – Ну какая ж это мельница?

Его сестра ничего не ответила – взяла из мешка горсть пшеничных зерен и бросила их в горшок. В тот же миг в нем что-то зажужжало, затрещало, словно внутри был спрятан моторчик. Не удержавшись, Сумыслав заглянул в горшок и изумленно воскликнул:

— Ух ты! Стрелки на будильнике крутятся с той же скоростью, что ножи в кофемолке!

Не успел он договорить, как жужжание стихло. Сумьяна подняла горшок и высыпала на рогожу белый порошок.

— Мука, – важно сообщила девочка.

— Ура! Мука! – обрадовались Петушок, Курочка, кот и Лиса. А Волк восторженно зарычал: – Р-р-р, это самый невероятный фикус, который я когда-либо видел!

— Не фикус, а фокус, – снисходительно поправила Лиса.

— А мне больше по душе слово «фикус», – упрямо повторил Серый.

— Суми, такого от тебя я никак не ожидал. Ты прям как сказочная фея – превратила будильник в мельницу! – потрясенный волшебными действиями сестры, признался мальчик. У него радостно загорелись глаза. – Теперь у нас есть мельница и мы сможем смолоть все зерна в муку!

И работа вновь закипела. Волк подавал зерна, Сумыслав с Петушком кидали их в удивительную мельницу, после того как она резво смалывала зерна в муку, Лиса высыпала ее в полотняные мешочки, которые принесла из кухни Курочка. Наконец не осталось ни единого пшеничного зернышка: все были смолоты, и Сумыслав восторженно заявил:

— У нас много муки! Курочка, начинай печь каравай!

И тут хозяйка избушки вдруг огорошила своим ответом:

— Ко-ко-ко, а я, дружок, никогда не пекла хлеб. Даже не знаю, как к нему подступиться. Ведь мы с Петушком питаемся пшенной кашей. Нам хлеб не нужен.

— Вот так новость! Как же быть?! – обескураженно произнес мальчик. Он с надеждой посмотрел на кота. – Может, ты знаешь, как печь каравай?

— Мяу, прости хозяин, но я не успел прочесть рецепт хлеба, – виновато развел лапками Гетман.

— Эх! – обреченно вздохнул Сумыслав. – Кажется, у нас возникла серьезная проблема.

— Р-р-р, не вешай нос, приятель! Сейчас малышка покажет нам новый фикус и поможет разгадать секрет твоего каравая, – подбадривающе рыкнул Волк. И он не ошибся. Спустя несколько мгновений девочка продемонстрировала новый фокус, который оказался еще более удивительным, чем первый. Но сперва Сумьяна достала из горшка будильник, сдула с него муку и поставила возле своих ног. А затем обратилась к Петушку.

— Дудку, – неожиданно попросила она.

— Кукареку, ты хочешь, чтоб я сыграл на дудке? – недоуменно прокукарекал хозяин избушки.

— Да, – загадочно улыбнувшись, кивнула девочка.

— Суми, сейчас не до музыки, – нахмурился ее брат. – Нам срочно нужно испечь каравай. В это самое время отважные воины во главе с бесстрашным Атаманом не на жизнь, а на смерть бьются с несметным войском москитов. И если мы вовремя не испечем волшебный хлеб, не накормим им казаков, они лишатся последних сил, и тогда враг одолеет наших воинов и захватит родную Страну!

Мельком взглянув на брата, девочка тоже насупила бровки и твердым голосом повторила:

— Дудку!

— Кукареку! – был вынужден согласиться Петушок. Он мигом сбегал в избушку и принес дудку.

— Играй! – потребовала Сумьяна.

— Она хочет, чтоб я играл, – смущенно взглянул на мальчика Петушок. В ответ Сумыслав лишь молча пожал плечами. Тогда Петушок взлетел на пень, встал рядом с девочкой и заиграл заводную мелодию. Ах, что тут началось! Волк, Лиса, Курочка, Гетман и даже Сумыслав, вмиг позабыв про заботы и переживания, пустились в пляс. Взявшись за руки, крылья и лапы, все закружились в веселом хороводе. Как вдруг кот, показав хвостом на будильник, изумленно мяукнул:

— Мяу, глядите! Он тоже танцует!

Все тотчас же посмотрели на старый хронометр и, пораженные увиденным, дружно расхохотались. Будильник и вправду танцевал – плясал, подпрыгивал и вздрагивал в такт музыке, вертел стрелками, словно руками, и озорно звенел. Он так усердно пританцовывал, что свалился с пня на землю, чем здорово всех рассмешил. А в следующий миг Сумьяна показала тот самый новый «фикус», о котором сказал Волк. Девочка спрыгнула с пня, схватила маленькими ручками будильник и подняла его над головой.

— Суми, это опасно! Поставь его назад! – встревоженно крикнул мальчик, но было уже поздно. Стоило девочке только взять удивительный хронометр, как стрелки на нем снова закрутились с неслыханной скоростью, а затем и Суми завертелась, закружилась на одном месте, да так быстро, что подняла облачко пыли. На несколько мгновений облачко скрыло из виду малышку, а когда пыль растаяла в воздухе, перед изумленными взорами хозяев и гостей избушки предстала юная девушка. Она была красива, стройна и на голову выше Сумыслава. Она стояла против него и улыбалась знакомой загадочной улыбкой.

— Ой! – обомлел от неожиданности мальчик. – А куда делась моя сестра?

— Неужто ты меня не признал, Славик? – вновь усмехнулась незнакомка. – Ну же, посмотри на меня внимательней!

— Суми! – окончательно опешил мальчик.

— Р-р-р, я же говорил, что малышка удивит нас новым фикусом, – довольно рыкнул Волк. А Лиса, не смея отвести восхищенного взгляда от прекрасной Сумьяны, с завистью промолвила: – Подружка, сделай и меня такой же красоткой, как ты!

Лишь один кот сделал вид, что его не удивило внезапное превращение девочки.

— Мяу, Суми, вижу, ты немного подросла, – невозмутимо муркнул он.

— Ха-ха-ха, ты совершенно прав, Гетман! – засмеялась в ответ девушка. – Совсем чуть-чуть. И все благодаря чудо-будильнику.

— Мяу, и зачем ты это сделала, если не секрет?

— А ты не догадываешься? – заговорщически подмигнула Сумьяна. – Будильник сделал меня старше и чуточку умней. Я побывала в своем будущем и вернулась оттуда не с пустыми руками.

— Неужели ты… – воспрянул духом Сумыслав, но тотчас осекся, словно испугавшись своей внезапной догадки.

— Да, братик, да! – звонко воскликнула его сестрица. – Я не напрасно повзрослела и путешествовала во времени. Я узнала рецепт волшебного каравая, и теперь мы сможем его испечь.

— Ура, мы испечем хлеб! Казаки будут спасены! – счастливо закричали, зарычали, закукарекали, замяукали, закудахтали вокруг и дружной гурьбой устремились к избушке. Позабытый всеми, во дворе остался только необыкновенный будильник. Его стрелки замедлили фантастический, безудержный бег и как ни в чем не бывало продолжили плавно отсчитывать время. Что это были за часы, минуты и секунды, какие новые тайны и секреты они скрывали в себе, было ведомо лишь самому старинному хронометру.


*7*


Сумьяна привела хозяев и гостей на кухню и велела всем сесть за обеденный стол.

— Прошу тишины! Сейчас я расскажу, что нам нужно, чтоб испечь каравай.

— Суми, ты похожа на учительницу, а мы словно твои ученики, – насмешливо заметил мальчик.

— Сумыслав, не перебивай и слушай меня внимательно! – строго одернула его сестра. – Итак, для хлеба нам понадобятся мука…

— Р-р-р, этого добра у нас с лихвой хватает! – хвастливо рыкнул Волк.

— Кому-то я сейчас надеру уши, – сердито предупредила Сумьяна.

— Ой, я больше не буду! – Серый тотчас втянул голову в плечи и прижал уши.

— Кроме муки, еще много чего потребуется, – уже спокойным тоном продолжила девушка, – яйца, сметана, соль и масло. Не помешала бы еще пищевая сода…

— Ко-ко-ко, мне это слово незнакомо, – удивленно заметила Курочка. – Для чего нам сода?

— Она делает тесто менее клейким и плотным. Происходит это за счет химической реакции между молочной кислотой, которая содержится в сметане, и содой. В результате реакции выделяются пузырьки углекислого газа, которые, воздействуя на тесто, увеличивают его в объеме и одновременно делают рыхлым и пористым. Выпечка из такого теста тает во рту! Всем понятно, что я сказала?

Сумьяна обвела испытующим взглядом застывших учеников. На их лицах и мордах застыло выражение растерянности и немого восторга. Один лишь Гетман неуверенно пробормотал:

— Мяу, кажется, я читал где-то про углекислый газ. Но вот для чего он нужен в тесте – слышу впервые.

— Ладно, – вздохнула девушка. – Поднимите лапы или крылья и скажите, у кого есть то, что я назвала.

— Мяу, это называется «ингредиенты», – подсказал кот.

— Ингр… ик! – икнул от неожиданности Волк. – Язык можно сломать, пока выговоришь.

— Не умничай, котофей, – раздраженно зашипела Лиса. – Тоже мне профессор нашелся.

— Мяу! – ощетинился в ответ кот. – Я не виноват, что ты не читаешь книги, а вместо этого, как коза, рвешь травку в лесу.

— Да я тебя сейчас за это! – оскалила зубы Рыжая.

— А ну-ка тихо! – прикрикнула на бузотеров Сумьяна, а затем уточнила: – У кого есть куриные яйца?

— Ко-ко-ко, у меня, – скромно призналась Курочка.

— Ой, верно, – рассмеялась девушка. – Как я сразу не сообразила. Хорошо. Следующий необходимый ингредиент, как сказал Гетман, сметана.

— Я могу принести, – смущенно шмыгнув носом, вдруг сообщила Лиса. – Только чур, чтоб кот и близко к ней не подходил. А то слопает – не поморщится.

— Мяу, да откуда у тебя возьмется сметана? – недоверчиво фыркнул Гетман.

— Оттуда, – огрызнулась Рыжая. Затем пояснила: – Я дома козочку держу. Из козьего молока делаю масло и сметану.

— Р-р-р, вот так новость! – изумленно зарычал Волк. – Что ж ты, Патрикеевна, столько времени молчала, что в твоем хозяйстве мясо водится?!

Услышав эти слова, Сумыслав осуждающе погрозил Серому кулаком.

— Да шучу я, шучу, – поджал тот хвост.

— Мяу, так вот, оказывается, зачем ты собираешь траву? – оторопел кот. Он подошел к Лисе и протянул ей лапу. – Давай дружить. Впервые встречаю лису, которая держит козу.

— Ох и хитрец ты, Гетман, – ухмыльнулась Патрикеевна. – Думаешь, если мы друзья, так я угощу тебя сметаной?

— Мяу, неужто не угостишь?

— Тише! – вновь призвала к порядку Сумьяна. – Кто поделится солью?

— Р-р-р, я, – отозвался Волк.

— Мяу, ты что, бедных зайчиков подсаливаешь, прежде чем их съесть? – пошутил Гетман.

— Р-р-р, не угадал! Соль мне нужна для засолки рыбы. Обожаю воблу!

— Мяу, теперь понятно, зачем ты копал в лесу червей. Для рыбалки?

— Ага, – расплылся в довольной улыбке Серый.

— Эх ты, недотепа! Червей нужно не в лесу копать, а в перегное, – поучительным тоном заявил Гетман.

— Где ж я его возьму? – растерянно развел лапами Волк.

— А ты у Лисы спроси. Раз у нее есть коза, то должен быть и перегной.

— Гетман правду говорит, – подтвердила Патрикеевна. – Приходи, Зубастик, как-нибудь ко мне на чай. Заодно червей накопаешь и козу подоишь. Я тебя научу.

Все это время Сумьяна терпеливо слушала разговор кота, Волка и Лисы. Наконец сказала с улыбкой:

— Что ж, раз мы уже знаем, где нужно копать червей, пусть теперь каждый принесет то, что у него есть для выпечки хлеба.

На том и договорились. Волк побежал за солью, Лиса отправилась за сметаной и маслом, а Курочка направилась в чулан, где высиживала и хранила яйца.

— А мне что делать, Суми? – спросил ее брат.

— Растопите печь, – попросила девушка. И мальчик с Петушком пошли за дровами.

— Мяу, я с вами, – вызвался помочь Гетман и бросился следом за Сумыславом. Петушок, мальчик и кот принесли дрова и сложили их возле печи. После чего хозяин избушки принялся укладывать поленья в нише, имевшей форму арки.

— Кукареку, кто скажет, как называется место, куда я сейчас положил дрова? – спросил Петушок.

— Мяу, горнило! – не задумываясь выпалил Гетман. – Оно служит одновременно для растопки печи и готовки горячих блюд. Верхняя часть горнила зовется сводом, а нижняя – это под.

— Кукареку, умница, Гетман!

— Мяу, а теперь ты мне скажи, как ты собираешься разжечь дрова. Спичками?

— Кукареку, ну откуда в сказочном мире могут взяться спички?

— Мяу, тогда у тебя должно быть огниво. Оно состоит из кремня, кресала и трута.

— Гетман, я ничего не поняла из того, что ты сказал, – призналась Сумьяна.

— Мяу, сейчас объясню. Кремень – это что-то очень твердое, обычно камень. А кресало – чаще всего металлическая пластинка, например, лошадиная подкова. А трут – сухой материал, который легко воспламеняется. Трутом могут быть щепки, пучок соломы, высушенный гриб, даже шишки. Кремнем ударяют по кресалу, высекают искры, а от них загорается трут. Так в старину добывали огонь, пока не изобрели спички.

— Спасибо, Гетман, очень познавательно, – поблагодарил Сумыслав.

— Мне тоже понравилось, как ты объясняешь, – улыбнулась Сумьяна. – И про печное горнило, и про огниво.

— Кукареку, у меня есть кое-что покруче огнива! – неожиданно похвастался Петушок. С этими словами он взял лопату, стоявшую возле печи, отломал от дров горсть мелких щепок, бросил их на лопату, а затем проделал номер, от которого у детей и кота захватило дух. Петушок вдруг взлетел, ударил шпорой о шпору, что торчали сзади из его лап, – и высек сноп искр! От них тотчас вспыхнули щепки. Петушок схватил лопату с живым огнем, поднес его к печи и подпалил дрова. Они с благодарностью затрещали, защелкали, зашипели, зашептали, словно давно ждали этого момента.

— Да ты, Петушок, еще больший маг и волшебник, чем я! – изумленно воскликнула девушка.

— Мяу, с таким огнивом, Гребешок, как у тебя, нигде не пропадешь, – с уважением муркнул кот. А Сумыслав с молчаливым восторгом погладил изобретательную, находчивую птичку.

Немного погодя, после того как дрова прогорели, Петушок снова взял лопату и выгреб с пода угли и золу в специальное ведерко. К тому времени Курочка принесла из чулана по просьбе Сумьяны куриные яйца, две большие миски и поставила все на столе. А вскоре вернулись посыльные. Волк примчался с мешочком соли, а Лиса приволокла в котомке два глиняных горшка: в одном была сметана, в другом – топленое масло.

— Молодцы! – похвалила всех Сумьяна. – Вы принесли все, о чем я вас просила. Нет только соды. Вместо нее я использую вот что.

С этими словами девушка, словно фокусник, достала из складок одежды пластиковую бутылку с прозрачной жидкостью.

— Это же минералка! – прочтя этикетку на бутылке, объявил Сумыслав.

— Правильно. И не просто минеральная вода, а сильногазированная. Это значит, что в ней предостаточно пузырьков углекислого газа.

— Мяу, который нам нужен для разрыхления теста, – напомнил Гетман.

— Верно. Вот эту воду мы и используем вместо соды для замешивания теста. Ну что, начнем?

— Да! – хором ответили хозяева и гости избушки. Сперва Сумьяна поставила на печь горшок с маслом и за считанные мгновения растопила его. Потом девушка насыпала в одну из мисок муку, а в другую разбила яйца, посолила их и взбила пером Петушка. Затем добавила к яйцам сметану и топленое масло, плеснула в миску немного минералки и все тщательно перемешала. Затаив дыхание и не отрывая глаз, все наблюдали за действиями Сумьяны. А она так увлеклась, что, наоборот, ничего не замечала вокруг. Девушка вылила жидкую смесь в миску с мукой и стала не спеша размешивать деревянной ложкой. При этом Сумьяна время от времени подсыпала в миску муку. Немного погодя тесто так загустело, что девушка принялась размешивать его руками. Она делала это до тех пор, пока не получилось однородная масса. Сумьяна слепила из теста колобок и оставила его в миске.

— Пусть немного полежит. Нужно время, чтобы пузырьки углекислого газа поработали – сделали тесто рыхлым. А пока наш колобок отдыхает, принесите-ка мне кочан капусты. Я видела, на огороде растет.

Недоуменно переглянувшись с Петушком, Курочка сходила за капустой. Сумьяна оторвала от кочана большой капустный лист и положила на него колобок.

— Благодаря листу хлеб не испачкается в золе, которая осталась в горниле, – пояснила девушка.

— Мяу, а от печи до сих пор жар идет. Да такой сильный, что у меня кончики усов оплавились! – передернул плечами кот. – Как же ты, Суми, погрузишь хлеб в печь?

— Хм, Гетман, неужто ты не прочел это в умных книгах?

— Кажется, я знаю, что нужно для этого, – оживился Сумыслав. – Лопата!

— Да. Принеси ее.

Мальчик принес лопату, Сумьяна аккуратно опустила на нее колобок, лежащий на капустном листе.

— А теперь, братец, загружай! – весело скомандовала девушка. Мальчик поднес лопату к печи и бережно выложил хлеб посреди пода.

Спустя время каравай был готов. Сумыслав аккуратно достал его из печи все той же лопатой и опустил в чистую миску. Когда хлеб остыл, девушка легко отделила от него подсохший капустный лист. При виде красивого, румяного, с поджаристой корочкой хлеба у всех дружно потекли слюнки.

— Ура, мы испекли каравай! – радостно объявил Сумыслав. – Первый в моей жизни.

— Мяу, поздравляю с дебютом, хозяин, – одобрительно мяукнул кот. Затем озадаченно почесал лапой за ушками. – Непонятно только, как мы передадим хлебушек Атаману и его казакам.

— А-а-а, – растерялся мальчик. – Этого я не знаю.

— Кукареку, есть решение! – бойко прокукарекал Петушок. – Нужно, чтоб мы разошлись в разные стороны. Тот, кто первым повстречает смелых воинов, должен привести их в избушку и передать им каравай.

— Р-р-р, да ты голова, Гребешок! – восторженно рыкнул Волк, а Курочка нежно прокудахтала: – Вот за это я люблю своего Петушка – за ум и красоту!

— Что ж, тогда давайте расходиться! – твердо произнес Сумыслав. – Нельзя терять времени.

И все дружно двинулись к выходу из избушки. Однако не успели сделать и трех шагов, как в дверь постучали. Петушок отворил – а на пороге замерли незнакомые ему воины.


*8*


— Кукареку, вы кто будете? – настороженно спросил Петушок незваных гостей.

— Ой, да это же дедушка Атаман! – выглянув из-за высокого гребешка хозяина избушки, изумленно вскрикнул Сумыслав. – А рядом его бесстрашные воины!

Незнакомцами и вправду оказались Праатаман и пять казаков. Выглядели они изможденными, осунувшимися и чем-то сильно расстроенными. Воины едва не падали с ног от усталости. Двое казаков с длинными седыми чубами и грустными глазами держали под руки третьего. Его голова была перевязана, бинт намок и покраснел от пропитавшей его крови. Еще двое бойцов с отрешенными, потерянными лицами замерли чуть поодаль. Тот, что стоял слева, с безразличным видом опирался о мушкет, как о трость. А другой казак, напротив, был настроен воинственно и решительно: он сжимал в руке длинную саблю, готовый в любой миг защититься ею.

— Ко-ко-ко, – спохватилась мягкосердечная Курочка. – Что ж вы встали-то на пороге? Заходите скорее в дом, добры люди!

Казаки вопросительно посмотрели на своего предводителя, а тот в ответ одобрительно кивнул.

— Я вижу Сумыслава – значит здесь нам будут рады.

Птички, звери и дети расступились и пропустили внутрь воинов.

— Как вы вовремя пришли! – звонко сообщила Сумьяна. – Мы как раз собрались вас искать.

— Мяу, а вы тут как тут, – весело мяукнул Гетман.

— Ну, Сумыслав, иди-ка я тебя обниму! – засмеялся Праатаман и радостно сгреб мальчика в охапку. Перевел восхищенный взгляд на Сумьяну. – А это что за красна девица? Еще год-другой и невестой станет. Что скажете, парни?

— Ай да девица! Слов нет, как хороша, – восхищенно произнес казак с саблей. – Да я бы хоть сейчас к ней в женихи набился, пока побратимы ее не отбили.

От этих слов остальные воины грохнули со смеху. Засмеялся даже раненый боец. Приподняв голову, он с интересом уставился на Сумьяну, а она, не ожидав такого внимания к себе, зарделась и опустила глаза. Заметив ее смущение, вожак казаков поспешил ее успокоить:

— Мои парни шутят, не принимай близко к сердцу их насмешки. Хлопцы не меньше тебя смущены неожиданной встречей.

Подкрутив кончик уса, Праатаман повторил свой вопрос:

— Так кто же ты будешь, красавица?

Девушка окончательно растерялась. И тут ей на помощь пришел Сумыслав.

— Дедушка Атаман, это же моя сестра, Суми.

— Да ну?! – удивленно вскинул брови старый казак. – Неужто и впрямь она? Хм, когда я давеча ее видел, Суми была совсем ребенком, а сейчас передо мной стоит прекрасная девушка. Как же она сумела так быстро подрасти? Чудеса, да и только!

Покачав головой, предводитель казаков невольно втянул носом воздух.

— Чем так вкусно пахнет?

— Не иначе свежим хлебом, – улыбнулся раненый воин.

— Так и есть! – вмиг приободрилась и посветлела Сумьяна. – Мы недавно испекли каравай и хотели бы им угостить вас.

— Угощайте сейчас же! – шутливо потребовал боец с саблей. Встретившись взглядом с девушкой, он гордо приосанился. – Меня, между прочим, Яковом кличут.

— Сумьяна. Рада познакомиться, – снова покраснела девушка. Один за другим к ней стали подходить воины, жать ей руку и называть свои имена. Чубатых бойцов, поддержавших раненого побратима, звали Богдан и Григорий. Раненый назвался Тихоном. А имя казака, что был вооружен мушкетом, было Макар.

Воины познакомились со всеми, кто был в избушке: ее пернатыми хозяевами, мальчиком, котом, Волком и Лисой. О Сумыславе и Гетмане казаки не раз слышали из уст своего вожака. А он, вновь принюхавшись, сокрушенно признался:

— Простите нас великодушно, но мы чертовски голодны! Будем вам благодарны за любое угощение.

— Ко-ко-ко, милости просим, гости дорогие, на кухню, – пригласила Курочка.

— Эй, да мы и впрямь вовремя пришли! – довольно загудели казаки и гурьбой двинулись за хозяйкой дома.

— Погодите, хлопцы! Наши лица черны от пороха, а на руках следы от схватки с врагом, – строго остановил их вожак. А затем вежливо обратился к Курочке: – Нам бы, хозяюшка, сначала умыться да руки помыть.

Курочка отвела воинов в сени, где стояло два ведра: с водой и пустое. Казаки по очереди умылись и вытерлись рушником, который принес Петушок.

— Где вас так потрепало? – озабоченно прокукарекал он.

— Был тяжелый бой, – вздохнув, хмуро ответил Праатаман.

— Мы едва оторвались от войска москитов, – встревоженно добавил Тихон. – Оно всего в версте отсюда.

— Давайте я вас перевяжу, – коротко взглянув на раненого казака и тут же отведя взгляд, предложила Сумьяна. Она взяла второй, чистый, рушник и сделала Тихону повязку.

— Ко-ко-ко, пойдемте уже к столу! – стала торопить гостей Курочка. – Каша остынет. Я как чувствовала, сварила ее утром да на шесток поставила, чтоб каша там томилась и горячей была.

— Каша – это хорошо, – усмехнулся Праатаман. – А каравай будет?

— Конечно, будет! – радостно воскликнула Сумьяна. – Я же обещала им угостить.

И все поспешили на кухню.

Посреди стола, словно гетман или иной важный господин, восседал каравай. Вокруг него, подобно преданной свите, выстроились горшки с кашей, сметаной и топленым маслом, кувшины с водой и фруктовым узваром, тарелки со свежими овощами и зеленью.

— Да тут настоящий пир! – восхитился Праатаман. Его воины одобрительно зашумели и без лишних слов набросились на угощения. Для мальчика и кота встреча с казаками была далеко не первой. Сумьяна исподволь наблюдала за Тихоном. Волк и Лиса сели с краюшку стола, да так и не притронулись к обеду: как завороженные, они смотрели на мужественных воинов.

— Хорошо, что они не охотники, – шепнула Патрикеевна Серому.

— Ага, а том нам несдобровать бы, – тоже шепотом ответил Волк. Зато Курочка с Петушком нарадоваться не могли на нежданных гостей – только и успевали им подносить новые яства и напитки. Избушка наполнилась задорными голосами воинов, их веселым смехом, запахом сильных тел. Ели казаки с аппетитом, да так, что за ушами трещало. А когда насытились, стали дружно благодарить хозяев избушки за чудесный обед.

— Все было вкусно! Петушок с Курочкой постарались на славу. Но выше всех похвал был каравай! – вытерев ладонью кончики усов, похвалил Праатаман. – Кто эта мастерица, что испекла этот дивный хлеб?

— Моя сестра! – с гордым видом сообщил мальчик.

— Ай да молодец! Прям Сумьяна-искусница! – восторженно отозвался вожак казаков. Поглядев на девушку, он недоуменно покачал головой. – До сих пор не верится, что эта красна девица – твоя сестра, Сумыслав. Ведь она была совсем малой и беспомощной, когда я видел ее в последний раз. Красавица, когда же ты успела так вырасти?

— Это мой маленький секрет, – скромно ответила Сумьяна. – А кто меньше знает, тот не так страдает.

— Ха-ха-ха! – захохотали воины. – Она не только красива, но и смышлена.

— Что вы теперь намерены делать, дедушка Атаман? – спросил мальчик.

— Биться с врагом! – решительно объявил предводитель казаков. – Твоя сестра испекла волшебный каравай. После него усталость как рукой сняло. А от былого отчаяния и следа не осталось.

— Это точно, – поддержал Атамана Тихон. – Меня даже рана перестала беспокоить.

С этими словами боец снял с головы повязку.

— Зачем вы это сделали?! – встревожилась девушка. – У вас серьезная рана.

Сумьяна подошла к воину, осмотрела его голову и с изумлением объявила:

— Невероятно! Даже шрама не осталось.

— Это все благодаря твоему необыкновенному хлебу. Спасибо, Сумьяна! – принялись дружно благодарить девушку Яков, Богдан, Григорий и Макар. – К нам вернулись силы и бодрость. Мы готовы сразиться с врагом и разбить его в пух и прах!

— Р-р-р, братцы, я с вами! – неожиданно вызвался помочь Волк.

— А есть ли у тебя оружие, дружище? – деловито уточнил Праатаман.

— Р-р-р, еще какое оружие! – захохотал Серый и воинственно клацнул зубами.

— Я тоже не стану отсиживаться в кустах, – смело заявила Лиса. – Обведу неприятельских солдат вокруг собственного носа, напущу на них кровожадных комаров и заставлю сдаться нам на милость.

— Кукареку, я затопчу противных москитов! – поклялся Петушок.

— Ко-ко-ко, а я их заклюю! – грозно закудахтала Курочка.

— Мяу, что же тогда про меня говорить! – сердито фыркнул кот. – Я так стану вопить, шипеть и царапаться, что они тут же бросятся врассыпную!

Хвастовство Гетмана всех развеселило, а Яков, смеясь, предложил коту:

— Хочешь, я дам тебе поносить мою саблю?

— Отлично! Я рад, что у всех такой боевой дух, – удовлетворенно заметил предводитель казаков. – Тогда не станем терять время и прямо сейчас ударим по врагу.

— Да! Ура! Вперед! Мы победим! Покажем гадким москитам, где раки зимуют!

Избушка тотчас наполнилась боевыми возгласами. Все повскакивали из-за стола и кинулись к выходу из избушки. Лишь Сумьяна немного замешкалась. Заботливо накрыв остатки хлеба рушником, она промолвила:

— Так каравай дольше останется мягким и аппетитным. После сражения воины наверняка снова проголодаются.

А затем побежала догонять казаков, брата и его друзей.


*9*


Стоило воинам, детям, зверям и птицам только углубиться в лес, как они вдруг услышали впереди страшный шум и гам, а спустя миг столкнулись нос к носу с лесными жителями, несшимися им навстречу. Сбившись в большую пеструю стаю, зайцы, белки, ежи, барсуки, еноты, кабаны, олени и даже медведи мчались сломя голову, словно за ними гнались безжалостные охотники или ужасные чудовища. Позади взрослых зверей, едва поспевая за ними, бежали их детки. По их виду было видно, что они выбились из сил: зверята тяжело дышали и еле передвигали лапы.

— Кто вас так напугал? – обеспокоенно спросил Праатаман у старого Оленя, бежавшего впереди стаи.

— В нашем лесу неведомо откуда появились чужеземные солдаты. Они устроили на нас охоту – палят из всех ружей и пушек и никого не щадят! – сообщил Олень и помчался дальше.

— Москиты, – озабоченно произнес Тихон. – Они скоро будут здесь.

— Бедные звери, – сокрушенно вздохнула Сумьяна. – Мне их так жалко.

— Ну, это врагу так просто не пройдет! – в негодовании сжал кулаки предводитель казаков. Обведя взглядом воинов, он скомандовал: – Отряд, к бою!

— Дедушка Атаман, возьмите меня с сестрой в ваш отряд! – взволнованно воскликнул Сумыслав.

— Мы вас не подведем, – прижав руки к груди, пообещала его сестра.

— Мяу, меня тоже возьмите к себе, – попросился Гетман. – Я уже название придумал нашему отряду – партизанский.

— Это почему же ты его так назвал? – удивился Праатаман.

— Мяу, однажды я прочел одну книгу про партизан. Они жили в землянках и хижинах, спрятанных в густой непроходимой чаще. А когда враг проезжал мимо леса, партизаны внезапно выскакивали из засады и быстро расправлялись с неприятельскими солдатами.

— Хм, какие находчивые были эти партизаны, – одобрительно хмыкнул вожак отважных воинов.

— Мяу, – подкрутив кончики усов, Гетман важно подбоченился и вдруг заявил: – Пан Атаман, если у вас нет